Поиск по базе сайта:
Древности степного причерноморья и крыма icon

Древности степного причерноморья и крыма




НазваДревности степного причерноморья и крыма
Сторінка15/16
Дата конвертації03.03.2013
Розмір2.91 Mb.
ТипСборник научных работ
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

^ ОБ ОДНОЙ ОСОБЕННОСТИ РЕКОНСТРУКТИВНЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ПАЛЕОАНТРОПОЛОГИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА

А. Е. КИСЛЫЙ


В методологической литературе отмечены довольно высокие реконструктивные возможности палеоантропологических данных (1, стр. 205). В. П. Алексеев считал, что в результате палеоантропологического изучения скелетных остатков можно получить «морфологическую и демографическую характеристику»


исследуемого общества. При этом морфологическая характеристика подразумевает возможность изучения антропологического типа древнего населения, этнических и миграционных процессов и т. д. Разнообразные демографические характеристики строятся на основе палеодемостатического материала — массовых определений пола и возраста (1, стр. 207). Наряду с этим, по мере накопления источников о древнем населении палеоантропологические материалы все- шире используются в реконструкциях социальной структуры древних обществ. Обычно при этом рассматриваются половозрастные определения в сопоставлении с иными, собственно археологическими данными (количество и разнообразие инвентаря, местоположение могилы в могильнике и др.).

Методологическим основанием таких реконструкций является тот факт, что по мере ухода от современности в прошлое пол и возраст приобретают в обществе все большее значение структурообразующих признаков. Первым разделением труда, — отмечал еще К. Маркс, — было естественное разделение, возникшее «вследствие половых и возрастных различий, т. е. на чисто физиологической почве» (2, стр. 364).

Скифское время представляет собой один из этапов дальнейшего ухода от половозрастной организации труда, дифференциации общества, в первую очередь, по первичным естественным признакам и перехода к организации труда на принципах классовой структуры и имущественной дифференциации. Однако господство в основном экстенсивного труда в патриархальном обществе, патриархальная организация сельскохозяйственного производства хотя и потребовали перегруппировки половозрастной организации труда, но в силу примитивности основных хозяйственных процессов и разделение труда, и распределение по труду в семье остается половозрастным.

Демографы отмечают, что для многих коллективов в древности обычной была большая продолжительность жизни мужчин по сравнению с женщинами (3, стр. 30). Палеодемографические материалы также дают часто более высокие показатели среднего возраста смерти мужчин, чем женщин (4, стр. 21; 5, стр. 90). Этот факт является основанием для вывода о большом количестве мужчин в ряде древних обществ по сравнению с женщинами. Если учесть, что продолжительность жизни в целом была очень невысокой, — она была близкой к средней длине поколения, то при быстрой смене поколений и большой разнице в продолжительности жизни мужчин и женщин за сравнительно небольшой период устанавливалась значительная по уровню маскулинизация (6, стр. 119, 123).

С этим выводом связано объяснение меньшего количества женских скелетов по сравнению с мужскими во взрослом состоянии в достаточно, представительных палеоантропологических выборках. Главным образом это объясняется тем, что при интенсивной женской смертности (что и фиксируется вычислениями среднего возраста смерти) к тому возрасту, который определим антропологически (14—18 лет), в обществе уже формируются диспропорции в сторону преобладания мужчин. Если же в палеоантропологической серии количественно преобладают костные остатки женщин, то стоит проанализировать, не сформировалась ли эта серия по каким-либо причинам (например, брались все абсолютно скелеты со склепов) таким образом, что, в нее попадало относительно большое число женщин очень ранних возрастов, не полностью учитываемое в других случаях.

Возьмем, к примеру, одну из наиболее компактных и многочисленных выборок скифского времени из раскопок Акташского могильника в Восточном Крыму (7, стр. 118). Здесь мужчинам принадлежало 180, а женщинам — 126 черепов. Коэффициент маскулинизации по этим данным составляет 1,4. Средний возраст смерти, полученный при составлении таблиц смертности методом смертных списков, для мужчин — 24,5 года, для женщин — 17 лет. В таком случае можно определить, что за год из каждой тысячи женщин умирало 58,8 человек, а из каждой тысячи мужчин — только 40,8 человек (1000:17 = 58,8; 1000:24,5 = 40,8) (8, стр. 204; 9, стр. 17). Ясно, что очень быстро, а именно, по нашим подсчетам, за 74 года, указанная выше диспропорция -- 1,4, должна сформироваться. Полученная цифра — 74 года, очевидно, далеко не случайна, Нужен период времени именно в 2—3 поколения длиной для того, чтобы про-


цессы изменения возрастной структуры прошли все возраста. Однако этот вопрос требует проведения специального исследования.

Таким образом, тот факт, что в некоторых палеоантропологичееких коллекциях среди взрослых скелетов больше мужских чем женских согласовывается с подсчетами средней продолжительности жизни. Оба факта говорят о преобладании в обществе мужчин над женщинами по количеству.

Половозрастная структура населения является своеобразной летописью своего времени, отражая те социально-экономические события, которые были доминирующими, основными на протяжении жизни поколения, а иногда и многих поколений и, таким образом, имели возможность отразиться на структуре населения. Особенно это справедливо для первобытного общества или общества с недостаточным уровнем развития производительных сил, когда человек в наименьшей мере был защищен от разных экзогенных факторов. Какие же. условия способствовали образованию указанных выше диспропорций? Уровень имущественной и социальной дифференциации племен степной Скифии был достаточно высок. Однако экстенсивный характер степного скотоводческого хозяйства проявлялся в развитии экономики вширь. Прежде всего это касалось земельных угодий, пастбищ, так как требовалось их периодическое рас^ ширение или сменяемость (10, стр. 289; 11, стр. 33). Экстенсивность экономики, неразвитость вещественных элементов производительных сил порождало потребность в развитии трудовых ресурсов, то есть другой части производительных сил. Какой в основных своих чертах * видится система демовоспроизвод-ства при таких тенденциях развития степного хозяйства.

1. При недостаточном развитом уровне производительных сил требовался приток относительно избыточного населения в виде трудового потенциала — мужской части населения в первую очередь. Происходила стимуляция ранней женской генеративной деятельности, что в условиях нерегулируемой рождаемости приводило к ранней женской смертности. Нельзя исключить и обычаи инфантицида девочек, если это требовалось, исходя из состояния системы производства и демовоспрозиводства. Здесь уместно сослаться на Ф. Энгельса. Он пишет: «С рабочей силой, в собенности после того как стада окончательно перешли во владение семей, произошло то же, что с женами, которых раньше добывать было так легко и которые приобрели теперь меновую стоимость и стали покупаться. Семья увеличивалась не так быстро как скот. Для надзора за скотом требовалось теперь больше людей...» (Выделено нами — А. К.) (12, стр. 59)

2. Воспроизводство трудового потенциала и население в целом обеспечивалось количеством женщин, которое меньше чем количество мужчин. Отсюда следует, что часть населения участвовала в производстве средств существования и не участвовала в производстве непосредственной жизни (рождение, воспитание). То есть, система могла обходиться без известной части мужского населения в воспроизводстве непосредственной жизни и не могла существовать без избытка мужской части населения при производстве средств существования. Мужчины без брачных пар (часто это младшие братья) в условиях патриархального хозяйства с жесткой системой половозрастного разделения труда воспринимались как потенциально неполноценные лица, имевшие право на труд только в составе семьи отца или старшего брата. Наличие же лиц, занятых в производстве средств существования, но не занятых семейными делами, не имевших возможности создать потребительскую ячейку в виде собственной семьи, было выгодно большой патриархальной семье. Эта ситуация закреплялась обычаями подчинения-господству, способствовала социальной иерархизации общества. Отсюда, очевидно, ведет начало позже существовавшая традиция называть ближайшего вассала побратимом и рабом (Чингиз-хан чествует своего приближенного Томиня именем брата за то, что его предки

* Более подробная характеристика демовоспроизводства в случае диспропорций в сторону маскулинизации в составе древнего населения дана в работе: А. Е. Кислый. Некоторые особенности смертности населения в эпоху бронзы на территории Украины//Вып. 13. — С. 113—127.


были домашними рабами у предков хана) и традиция обходиться с невольниками-рабами будто с родственниками (казахи) (10, стр.. 67, 154). Возможно также, что корни широко известных сказочных сюжетов о том, как старшие братья отбирают у младшего добытые им богатства и будущую жену, лежат очень глубоко и касаются периодов формирования условий социального и имущественного неравенства.

Отметим, что диспропорции в составе населения в сторону преобладания мужчин, по палеодемостатистическим данным, наблюдаются и для более раннего, чем скифское, времени. Особенно они значительны для зоны Евразии в эпоху бронзы *. Это вполне закономерно, так как в этот период еще в большей мере требовалось расширение трудового потенциала населения при определенном состоянии производительных сил и необходимости освоения новых территорий. На основе подсчета числа погребений разных культур эпохи бронзы хорошо прослежен постепенный процесс освоения открытых степных пространств Приднепровья (13, с. 39). Экстенсивный тип хозяйствования степняков-кочевников только был условием продолжения маскулинизации. Очевидно, уже у степных племен эпохи бронзы положение с преобладанием мужской части населения порождало стремление самых состоятельных семей добиваться перераспределения женщин в свою пользу. Особое • значение начинают играть и дальние походы воинов, снимавшие часть социальных и демографических проблем.

Естественно, чем богаче было общество, чем сильнее классовая дифференциация и большее количество прибавочного продукта производилось, тем меньше оставалось условий для описанных выше диспропорций. Интересно, что, по данным палеоантропологической статистики диспропорции в соотношении количества мужчин и женщин будут ниже в скифском обществе по сравнению с эпохой бронзы и ниже, скажем, в катакомбной культуре, чем в ямной. Что касается катакомбной культуры, то, возможно, этот факт соотносим с представлениями о племенах этой культуры как о более подвижных, представляющих общество социально более дифференцированное чем, например, ямники (14, с. 148).

С появлением определенного количества прибавочного продукта и возникновением купли-продажи складываются условия, устранившие особенно высокие половые диспропрции в сторону маскулинизации. До этого времени девочку невыгодно было воспитывать наравне с мальчиком, так как необходимое количество населения могло воспроизводиться и меньшим количеством взрослых женщин. Справедливо также замечено для традиционного общества, «что если взрослый мужчина мог своим трудом прокормить несколько человек, то женщина вряд ли могла своим трудом обеспечить несколько взрослых мужчин...» (15, стр. 31). Теперь девочку также экономически стало выгодно растить в семье, как и производить другие продукты, имевшие спрос, меновую стоимость. Ее теперь можно было продать, а раньше ее простой уход (или лишь частично возмещенный) в семью мужа причинял только ущерб родительской семье.

Таким образом, палеодемостатистические материалы дают возможность обратить внимание на проблему состава древнего населения, а значит, подойти к более широкой проблеме изучения не только количества и плотности населения, но и изменений в его составе в связи с различными социальными процессами.


ЛИТЕРАТУРА

1. АЛЕКСЕЕВ В. П. История и палеоантропология. Реконструктивные возможности палеоантропологических данных. Историческая наука: вопросы методологии. — М.: Мысль, 1986. — С, 205—218.

* Естественно, автор не настаивает на именно таком уровне маскулинизации, который дают палеодемостатистические материалы. Они служат для принципиального моделирования возможной демоэкономической системы.


2. МАРКС К. Капитал. Том первый. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. II изд. — \ Т. 23. — 783 с.

3. KBAIHA А. Я. Что такое демография. — М.: Мысль, 1985. — 127 с.

4. АЛЕКСЕЕВ В. П. Палеодемография СССР. Советская археология.—1972,— № 1. — С. 3—21.

5. КРУЦ С. И. Палеоантропологические исследования Степного Поднепро-вья. — Киев: Наук, думка. 1984. — 325 с.

6. КИСЛЫЙ А. Е. Соотношение численности полов: экономические потребности и традиции. Демографические исследования. — 1990.—Вып. 14.—С. 119—131.

7. ПОКАС П. М., НАЗАРОВА Т. А., ДЯЧЕНКО В. Д. Материалы по антропологии Акташского могильника. Приложение. С. С. Бессонова, Е. П. Бунятян, Н. А. Гаврилюк. Акташский могильник скифского времени в Восточном Крыму. — Киев: Наук, думка, 1988. — С. 118—144.

8. БОЯРСКИЙ А. Я., АНДРЕЕВ В. М. Коэффициент смертности. Демографический энциклопедический словарь. — М.: Сов. энциклопедия, 1985. — С. 204.

9. БЕДНЫЙ С. М. Мальчик или девочка? — М.: Статистика, 1980. — 119.

10. МАРКОВ Г. Е. Кочевники Азии. — М.: Изд-во МГУ, 1976. — 340 с.

11. БУНЯТЯН Е. П. О формах собственности у кочевников. Археология и методы исторических реконструкций. — Киев: Наук, думка, 1985. — С. 21—45.

12. ЭНГЕЛЬС Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Маркс К., Энгельс. Соч. II, изд. Т. 21. — С. 23—178.

13. ОТРОЩЕНКО В. В., БОЛТРИК Ю. В. Культурно-хронологическое и территориальное распределение могильников Днепро-Молочанской степной области. Материалы по хронологии археологических памятников Украины. — Киев: Наук, думка, 1982. — С. 45—51.

14. ОТРОЩЕНКО В. В., ПУСТОВАЛОВ С. Ж. Моделирование лица по черепу у племен катакомбной общности. Конференция «Религиозные представления в первобытном обществе». Тезисы докладов. — Москва, 1989. — С. 146—419.

15. АВДЕЕВ В. И. Семья в докапиталистических формациях. Детность семьи: вчера, сегодня, завтра. — М.: Мысль, 1986. — С. 26—38.


^ АНАЛИЗ ОСТАТКОВ ЛОШАДЕЙ ИЗ КУРГАНОВ СКИФСКОЙ ЗНАТИ

Е. П. СЕКЕРСКАЯ


Настоящая публикация посвящена анализу лошадей, найденных в курганах Огуз, Бабина и Водяна могилы. В результате работ Таврической экспедиции ИА АН УССР (2, с. 233—234), при доисследовании кургана Огуз была собрана археозоологическая коллекция, содержащая остатки 10 особей лошадей. Наименьшим количеством представлены черепа — сохранился 1 экземпляр, принадлежащий жеребцу и в значительной степени поврежденный. На затылочных мыщелках видны следы, нанесенные острым рубящим орудием. Судя по состоянию зубной системы, возраст данной особи — более 10 лет. Обгоревшие фрагменты костей черепа и зубов, найденные в конской могиле центрального погребения, принадлежат двум особям, одна из которых — жеребец в возрасте 10 лет, пол второй не установлен, возраст — около 8 лет. Фрагменты зубов сохранились еще в одном случае — у жеребца, обнаруженного в центральной бровке западного останца. Остальной остеологический материал представлен костями посткраниального скелета, принадлежащими взрослым, половозрелым особям, пол и точный возраст которых установить невозможно. Все обнаруженные остатки представляют существенный источник сведений, позволяющий определить физический тип и характер использования животных.


Высота лошадей в холке, рассчитанная по коэффициентам Кизевальтера (9, с. 149), представлена в таблице 1. Рост этих животных в холке, определенный по коэффициентам В. О. Витта (5, с. 172—173). находится в диапазоне 131,3—146,2 см и составляет в среднем 138,2 см. Пользуясь классификацией Витта, всех лошадей Огуза можно сгруппировать следующим образом: малорослые — 4 особи (кони № 1 и № 2 из входной ямы и конь № 3 из центрального погребения); средние по росту — 2 особи (конь № 3 из входной ямы и № 4 из центрального погребения) и рослые — 2 особи (кони № 1 и № 2 из центрального погребения). Следует отметить, что экземпляры с наибольшей высотой в холке происходят из центрального погребения.


Таблица 1




Таблица 3

^ Высота в холке лошадей кургана Водяна Могила



Согласно данным А. А. Браунера (3, с. 122), средняя вытота в холке лошадей восточного типа, вычисленная по наибольшей длине пястной кости, составляет 148,2 см, по наибольшей длине плюсневой — 144,0 см.

Расчет процентного соотношения между шириной диафиза и наибольшей длиной костей конечностей, необходимый для породной дифференциации показал, что для пястных костей данные варьируют от 15,6 до 15,9%, а для плюсневых этот показатель составляет 11,6—13,2%. Таким образом, по индексу тонконогости лошадей Огуза можно отнести к категории средненогих (по пястным костям) и к группам полутонконогих, тонконогих и полутолстоногих— по плюсневым костям. Большинство особей (4) — тонконогие.

Измерения сохранившихся целыми костей конечностей позволили определить процентное соотношение между длинными костями и провести их сравнительный анализ с аналогичными данными, известными по литературе. В силу существования пород со строго определенным назначением и формирванием у них специфических аллюров анализ процентного соотношения между длинными костями конечностей позволяет установить, какой тип движения преобладал у данной особи. Вычислялись следующие величны: процентное отношение наибольших длин плечевой и лучевой костей к наибольшей длине пястной и процентное отношение наибольших длин бедренной и берцовой костей к длине плюсневой кости. Для плечевой кости данное соотношение составляет 127,35% и близко к таковому арабской лошади, вычисленному Кизевальтером (4, с. 10). Лучевые кости огузских лошадей несколько короче — 143,05 и 146,62%; у арабских данная величина колеблется в диапазоне 146,0—151,0%. Бедренная в одном случае длиннее — 150,19%, в двух других полученные значения (141,28 и 146,94% соответственно) близки к таковому арабской лошади (143,0%). Процентное отношение длины берцовых костей у коней Огуза находится в диапазоне 126,52—137,6%. У арабской лошади эта величина составляет 120,0% и, сле-

довательно, данная кость также немного длиннее. Ш. Бекени определяет диапазон для берцовых костей скифских коней в пределах 123—138,4% (8, с. НО). Полученные данные, с другой стороны, показывают, что по высотным индексам кони кургана Огуз существенно отличаются от тяжелых пород. Особенно заметна эта разница для индексов костей задней конечности, составляющих для таких пород как Кахленберг и Пинцгау соответственно 170,6 и 178,5% для бедренной и 153,8 и 159,8% для берцовой кости.

Для получения наиболее полного представления о физическом типе огузских лошадей было определено соотношение между наименьшей шириной диафиза первых фаланг и шириной их верхних эпифизов (соотношение верхней ширины). Полученные данные для передних (64,73—65,29%) и задних фаланг (62,61— 63,13%) позволяют отнести их, по классификации А. А. Браунера (3, с. 156) к категориям полуузковерхих (62,6—65,0%) и узковерхих (более 65%).

Коллекция костей лошадей, собранная при раскопках курганов Бабина и Водяна Могилы (6, с. 8) Орджоникидзевской экспедицией ИА АН УССР, распределяется следующим образом: в кургане Бабина Могила зафиксировано 482 кости от 35 особей, в кургане Водяна Могила — 436 костей от 34 особей. Рост животных, определенный по коэффициентам Кизельвальтера, представлен в таблицах 2 и 3.

Лошади, обнаруженные во рву Водяной Могилы были средненогими (3 особи) и полутонгоногими (1 особь). Высота их в холке, рассчитанная по коэффициентам В. О. Витта, варьировала в пределах 128,96—142,1 см, пол не установлен. В погребении 3 обнаружены фрагменты черепа и кости конечностей очень мелкой кобылы 4—4,5 лет. Высота ее в холке, определенная по методу Витта, достигала всего 118,96 см. Другие остатки принадлежали полутонконогому среднему по росту и тонконогому рослому коням. Обе особи взрослые.

Две из лошадей, найденных во рву кургана Бабина Могила, были взрослыми, полутонконогими, средними по росту (137,6 и 140,1 см по коэффициентам Витта). В яме № 1 зафиксированы остатки средней по росту особи; пол не определен. В яме № 3 найдены остатки низкорослой взрослой лошади, пол которой также не установлен. Экземпляр из камеры центрального погребения достигал в холке всего 132,0 см. Лошади с наибольшими значениями высоты в холке — кони № 1 и № 2. Конь № 1 — взрослый, средненогий, ростом 143 см, конь № 2 — взрослый, полутонконогий, рослый. Высотные индексы возможно определить только у двух последних особей. Их значения для плечевых (135,3 и 123,79%), лучевых (154,16 и 144,74%), бедренных (145,55 и 148,16%) и берцовых (130,93 и 134,67%) костей близки к таковым арабской лошади. Следует отметить, что кости передних конечностей немного короче, а кости задней — несколько превышают значения, приведенные Кизельвальтером для лошадей арабской породы. Очевидно, в данном случае имеют место не только половозрастные отличия, но и отбор определенного типа лошадей, специально выращенных «под седло».

В целом, из 10 особей с определенным индексом тонконогости, 4 были средненогими, 5 — полутонконогими и 1 — тонконогой. Высота в холке, вычисленная для 14 лошадей из курганов Бабина и Водяна Могилы, позволяет, пользуясь классификацией В. О. Витта, отнести 1 особь к группе очень мелких, 3 -к низкорослым, 8 — к средним по росту и 2 — к рослым. Можно констатировать, таким образом, что большинство животных были средними по росту, реже встречены низкорослые и рослые особи. Преобладали полутонконогие и средненогие экземпляры.

Оценивая высоту в холке и другие особенности исследованных лошадей, приведем сравнительные данные по сопоставимым хронологически лошадям из других областей. Так, по данным В. И. Цалкина, малорослые скифские лошади Северного Причерноморья достигали 120—128 см, крупные — 152—160 см (7, с. 144), причем наиболее многочисленные группы составляли малорослые и средние по росту животные. Скифские лошади Алтая имели высоту в холке 128—150 см (5, с. 168). Лошадь из фракийского погребения IV в. до н. э. у с. Кралево достигала 143,5 см (4, с. 11); высота в холке лошадей из гетского курганного некрополя Свестари (III в. до н. э.) варьировала от 124,1 до 150,6 см (9, с. 149—150). На поселении Лысая Гора (Запорожкая обл.) найдены остатки


тонконогой лошади высотой в холке 138,6 см, относящейся к группе средних по росту. Остатки лошадей из скифского кургана Толстая Могила, исследованные В. И. Бибиковой, происходили от малорослых (5 особей), средних по росту (6 особей) и рослых (1 особь) животных. Их высота в холке колебалась в диапазне 131—145 см, составляя в среднем 138 см (.1, с. 66). Примечательно, что экземпляр с наибольшей высотой в холке был обнаружен в центральной могиле.

Таким образом, полученные данные свидетельствуют о захоронении в курганах Огуз, Бабина и Водяна Могилы ряда лошадей, близких к восточному типу и приближающихся к породам современных верховых коней по своему физическому облику. В отдельных случаях (кони № 1, 2, 4 из центрального погребения и № 3 из входной ямы Огуза, конь № 2 из Водяной Могилы) рост животных практически совпадал со средним ростом такой современной породы как арабская верховая лошадь. Полученные данные подтверждают, с одной стороны, существование нескольких типов в составе поголовья лошадей, разводившихся скифами на обширной территории евразийских степей. С другой стороны, они свидетельствуют о наличии особых верховых коней, отбиравшихся «под седло» знати и отличающихся по некоторым породным признакам от основной массы лошадей.


ЛИТЕРАТУРА

1. БИБИКОВА В. И. К интерпретации остеологического материала из скифского кургана Толстая Могила. СА, 1973. — № 4, с. 63—68.

2. БОДТРИК Ю. В. Исследования кургана Огуз. АО, 1980, 1981 -- с. 233— 234.

3. БРАУНЕР А. А. Материалы к познанию домашних животных России. Лошадь курганных погребений. Записки общества сельского хозяйства Южной России. 1916, т. 86. — с. 49—186.

4. ВАСИЛЬЕВ В., ГЕОРГИЕВ Г. Домашните и дивите животни от тракийска надгробна могила № III при с. Кралево. Търговщки окръг. Археология, 1985.— № 1. — С. 1—12.

5. ВИТТ В. О. Лошади Пазырыкских курганов. СА. 1952. — XVI. — С. 163— 205.

6. МОЗОЛЕВСКИЙ Б. Н., ПОЛИН С. В. Скифский курган Бабина Могила, Задачи советской археологии в свете решений XXVII съезда КПСС. Тез. докл, Суздаль. 1987. — С. 8—9.

7. ЦАЛКИН В. И. Домашние и дикие животные Северного Причерноморья в эпоху раннего железа. МИА, № 53. — 1960. — С. 7—109.

8. Bokonyi S. Les chevaux Scythiques de Szentes—Vekerzug II. Acta Archaeo-logica Hungarica. •-- 1954. -- T. IV. — S. 93—114.

9. Nobis von G., Ninov L. Archaozoologische Analyse einer Pferdebestatting aus der thrakischen Hugelnekropole Swestari (NO-BuIgarien). Sonderdruck aus Zeitsehrift fur Tierzifchtung und Ziichtungbiolfogie. — 1986.— Bd. 103. — 5. 148—158.

1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16



Схожі:




База даних захищена авторським правом ©lib.exdat.com
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації