Поиск по базе сайта:
Древности степного причерноморья и крыма icon

Древности степного причерноморья и крыма




НазваДревности степного причерноморья и крыма
Сторінка12/16
Дата конвертації03.03.2013
Розмір2.91 Mb.
ТипСборник научных работ
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

СКИФСКИЕ КУРГАНЫ V в. ДО Н. Э. У с. ШЕЛЮГИ

^ А. И. КУБЫШЕВ, С. А. КУПРИЙ


В 1987 г. Херсонской экспедицией была исследована курганная группа у с. Шелюги Акимовского района Запорожской области. Могильник находился на возвышенном плато правого берега Молочного лимана. Группа насчитывала 11 разновысотных насыпей от 0,30 до 2,3 м, семь из них (к. к. 1, 2, 4, 5, 7, 8,10) относились к скифскому времени, в к. 6 эпохи бронзы выявлено впускное скифское погребение. Настоящая работа посвящена публикации результатов исследования скифских курганов этой группы.

КУРГАН 1 (рис. 1.3) находился в 3 км к северу от восточной окраины с. Шелюги. Насыпь распахана, высота 0,5 м, диаметр 25 м. Курган окружал кольцевой ров диаметром 23 м, в поперечном сечении трапециевидный, глубиной до 1 м.

Погребение 1 (впускное, эпохи средневековья) располагалось в 3 м к С и 1,3 м к В от 0. Яма прямоугольной формы 2,3X0,9 м, дно на глубине 1,0 м от поверхности. Погребенный лежал вытянуто на спине головой на 3, левая рука слегка согнута, кисти на бедрах, на поясе находилась железная пряжка, у правого бедра — кресало, оселок и фрагменты удил.

Погребение 2 (впускное, скифское) находилось в 7 м к С от условного О, совершено в подбойной могиле. Входная яма ориентирована по линии В-3, овальная, размерами 1,0X0,6 м, дно на глубине 1,3 м от поверхности. Камера овальной формы, размерами 1,0X0,6 м, дно на глубине 1,7 м от поверхности. Погребенный грудной мляданец лежал вытянуто на спине, ориентирован головой на 3. Инвентаря нет (рис. 1.2).

Погребение 3 (впускное, скифское) находилось в 5 м к С от 0, совершено в подбойной могиле. Входная яма вытянуто-овальной формы размером 2,3 X 0,6м ориентирована длинной осью по линии В—3. На дне входной ямы на глубине 2,9 м от 0 — ступенька шириной 0,3 м. Камера прямоугольной формы устроена под южной стенкой, размеры 2,5X1,8, глубина 3 м от 0. Погребенная женщина лежала вытянуто на спине головой на В. За черепом находились остатки напутственной пищи. Возле шеи россыпь пастовых бус, ниже левого бедра — скопление бронзовых наконечников стрел. В ногах находилось бронзовое круглое плоское зеркало с ободком по краю и деревянной ручкой. Под костями просматривалась растительная подстилка (рис. 1.1).

Погребение 4 (основное, скифске) находилось в 1 м к В от центра, совершено в подбойной могиле. Входная яма прямоугольная, ориентирована длинной осью по линии В-3, размерами 2,4X0,7 м. На глубине 1,6 м — ступенька шириной 0,2 м, в восточном углу ямы на глубине 5,4 м была сделана приступка шириной 0,2 м, глубина 3,9 м. Камера была устроена в северной стенке, прямоугольная, размерами 1,7X2,6 м, глубина 4,1 м, от древнего горизонта. Погребение ограблено. На дне были найдены нижняя часть сероглиняного сосуда на кольцевом поддоне; 10 золотых пуговиц; бронзовый трехлопастный наконечник стрелы с чуть выступающей втулкой с ложком до острия, длина 2,1 см; пряслице бронзовое, кувшиновидное; два железных втока цилиндрической формы с продольными швами, длиной 4,4 см и 5,1 см, диаметром 2,6 и 2,4 см; бусина синего стекла вытянутая, эллипсовидной формы.

Курган 2 находился в 30 м на ЮЗ от к. 1, высота 0,3 м, диаметр около 20 м. На уровне древнего горизонта зафиксировано перекрытие из камки диаметром 7 м толщиной 0,1 м, находившееся над п, 1 (рис. 1.4).

Погребение 1 (основное, скифское) находилось в центре насыпи, совершено в подбойной могиле. Входная яма прямоугольная, ориентирована длинной осью по линии В-3, размерами 2,3X1,2 м. На глубине 1,2 м ступенька у южной стенки шириной 0,4 м, глубина 2,3 м от уровня древнего горизонта. Камера устроена в северной стенке, прямоугольная, размерами 2,7X1,3 м, глубина 2,5 м от


уровня древнего горизонта. Погребение ограблено. В заполнении встречены узкие бронзовые пластины от наборного пояса; бронзовая ворварка конической формы, лезвие черешкового ножа; бронзовые втульчатые наконечники стрел, сильно коррозированы; фрагмент железного наконечника копья; три кусочка железной руды.

КУРГАН 4 (рис. 2.1) находился в 30 м на ЮЗ от к. 2. Высота 0,3 м, диаметр около 20 м. Курган окружал кольцевой ров диаметром до 18 м, шириной _1 м, трапециевидный в сечении, глубиной 1 м. В СЗ части ров имел перемычку шириной 0,8 м.

Погребение 1 (основное, скифское) находилось в центре насыпи, совершено в подбойной могиле. Входная яма прямоугольная, длинной осью ориентирована по линии СВ-ЮЗ. Размерами 2,6X0,75 м. На глубине 1 м была устроена ступенька шириной 0,15 м, на глубине 4,5 м — вторая, шириной 0,5 м. На дне находилось каменное блюдо (1). Камера устроена в северо-восточной стенке, прямоугольная в плане, размерами 2,75X2,25 м, глубина 5,05 м.

Погребенная женщина лежала вытянуто на спине головой на ЮВ, слегка завалившись на левый бок. На шее находилось ожерелье из золотых бусинок (2) и стеклопластовых подвесок (3), В ногах лежало бронзовое зеркало (4) и свинцовое прясло (5). Слева от погребенной лежали остатки напутственной пищи, два наконечника копий (6) и железный вток (7), (рис. 2.2).

1. Каменное плоское блюдо овальной формы, заполированное с .обеих сторон. Края грубо оббиты и слегка заглажены. Размеры 64X40,2X2,8 см.

2. Золотые бусинки (10 шт.) со сквозным отверстием, диаметр 0,3 см.

3. Подвески пирамидальной формы из голубой стеклопасты (19 шт.), высота 1,3 см.

4. Дисковидное бронзовое зеркало, слегка выпуклое. Костяная рукоять крепилась к диску двумя заклепками. Рукоять фрагментирована, состоит из двух половинок и украшена циркульным орнаментом. Диаметр диска 15,2 см, длина рукояти около 12 см.

5. Свинцовое коническое пряслице с небольшим валиком у основания. Высота 1,0 см, диаметр 2,0 см, диаметр отверстий 0,4 и 0,6 см.

6. Железные наконечники копий (2 экземпляра) очень плохой сохранности, длиной 0,5 и 0,45 см.

7,. Железный вток конической формы, длина 4,8 см, диаметр 2,8 см.

КУРГАН 5 (рис. 1.5) находился в 15 м на ЮЗ от к. 6. Высота 4,3 м, диаметр 25 м. Курган окружал кольцевой ров диаметром 22 м, шириной 0,4—0,8 м, трапециевидный в сечении, в СЗ части имел перемычку шириной 1,5 м. Глубина до 1 м.

Погребение 1 (впуское, скифское) находилось в 5 м к Ю от 0. Совершено в подбойной могиле. Входная яма удлиненно-прямоугольная, ориентирована длинной осью по линии В-3, размерами 1,5X0,55 м, глубина 1,6 м от 0. В северной стенке устроена камера овальной в плане формы размерами 1,85 X 1,25м, дно на глубине 1,95 м от 0 (рис. 2.3).

Погребенный подросток лежал вытянуто на спине головой на в. За черепом находились остатки напутственной пищи и нож (1). Справа — скопление бронзовых наконечников стрел (2), возле плеча — бронзовая ворварка (3), рядом с кистью правой руки — скопление пастовых бус (4). При разборке грудной части скелета найдены три бронзовые и один железный наконечники стрел (5).

1. Железный нож с горбатой спинкой и костяной фрагментированной рукояткой. Сохранившаяся длина 6,5 см,

2. Бронзовые наконечники стрел втульчатые, трехгранные (21 шт.).

3. Бронзовая ворварка удлиненная, трубчатая с расширяющимся основанием, высота 1,5 см, диаметр вершины 0,8 см, основания — 1 см.

4. Бусы пастовые, кольцевидные, диаметром 0,6—0,7 см.

5. Наконечники стрел бронзовые: 1 -- трехлопастный; длиной 2,4 см, 2 — трехгранные, длиной 2,2 и 2,6 см, 1 — железный трехлопастный с длинной конической втулкой длиной 2,4 см.

. Погребение 2 (основное, скифское) находилось в 1 м к В от О, совершено в могиле подбойного типа. Входная яма прямоугольная, ориентирована длинной осью по линии В-3, размерами 2,0X0,7 м, глубина 2,1 м. В северной стен-



Рис. 1. Общие планы и погребальные сооружения: 1 — к. 1;< 2 — к. 1, п. 2; 3 — к. 1, п. 3; 4 — к. 2; 5 — к. 5.


ке была устроена камера размерами 2,65X1,45 м, глубина 2,65 м от уровня древнего горизонта. Погребение ограблено, нетронутой сохранилась лишь нижняя часть скелета (рис. 2.4).

Погребенный лежал вытянуто на спине головой на В. В восточной части камеры находились остатки напуственнои пищи и железный нож с горбатой спинкой и костяной рукояткой, длина 10,3 см. Справа от погребенного —


фрагмент наконечника копья с узким1 острым пером, длина сохранившейся части 11 см. Здесь же лежали два втока конической формы, один целый, второй обломан. Длина 10,7 см и 7,8 см, диаметр 1,8 и 2,0 см.

КУРГАН 6 находился в 25 м на 3 от к. 4. Он занимал доминирующее место в группе, насыпь его не распахивалась, высота 2,5 м, диаметр 3,5 м. Сооружение кургана относится к эпохе бронзы, но в нем исследовано одно скифское погребение.

Погребение 1 (впускное, скифское) находилось в 8 м на В от центра, совершено в катакомбе. Входная яма прямоугольная, ориентирована длинной осью по линии С-Ю, размерами 2,4X1,8 м. В ЮВ углу на глубине 2,8 м была устроена приступка размерами 0,4X0,4 м. Дно входной ямы на глубине 3,4 м. В СВ углу был устроен дромос, ширина 0,76, длина 0,4 м, высота 0,8 м. Камера овальная в плане, ориентирована длинной осью по линии СВ-ЮЗ, размерами 2,0x1,7 м, глубина 5,4 м. В заполнении встречались фрагменты железных изделий. Погребение ограблено.

КУРГАН 7 находился в 10 м на СЗ от к. 1. Высота 0,3 м, диаметр 20 м. Курган окружал кольцевой ров диаметром 20 м, шириной 0,5 м, в западном секторе рва сделана перемычка шириной 0,8 м.

Погребение 1 (основное, скифское) находилось в центре. Совершено в подбойной могиле. Входная яма прямоугольная, ориентирована длинной осью по линии В-3, размерами 1,9X0,7 м, глубина 1,4 м. В северной стенке устроен подбой овальной формы размерами 2,3X1,3 м, глубина 1,7 м. В заполнении встречались кости человека и невыразительные фрагменты железных предметов. Погребение ограблено.

КУРГАН 8 (рис. 3.1) находился в 80 м на В от к. 9. Высота 2,3 м, диаметр 40 м. Курган был расположен на самой возвышенной части надпойменного плато правого берега Молочного лимана. Насыпь кургана имела определенные конструктивные особенности. В центре на уровне древнего горизонта был выложен слой камки толщиной до 1,3 м, диаметром 13,5X15,0 м. Камка перекрыта слоем чернозема диаметром 16 м, толщиной 0,9 м. Сверху на чернозем положен мощный слой материковой глины, эллипсовидной в плане формы, размерами 20X18 м. Всю конструкцию ограничивала каменная крепида, округлая в плане. Внешний ее диаметр 28,5X26,2 м, внутренний — 20X18 м. В центре кургана была прослежена грабительская воронка шириной 4 м. Сформированную таким образом насыпь окружал кольцевой ров, внешний диаметр которого до 39 м, ширина 2—2,5 м, глубина 1 м, трапециевидный в сечении. В восточной части рва устроена перемычка шириной 1,8 м.

Погребение 1 (впускное, эпохи средневековья) находилось в 4,5 м к С от 0. Погребальное сооружение — подбойная могила. Входная яма прямоугольная, длинной осью ориентирована по линии В-3, размерами 2,5X0,5 м, глубина 0,65 м,. На дне находилось чучело лошади, головой ориентированной на запад, в зубах — фрагменты железных удил. В южной стенке устроен прямоугольный подбой размерами 2,6X0,9 м, глубина 1,1 м. Погребение ограблено. На дне находился череп человека, ориентация западная.

Погребение 2 (впускное, неопределенное) находилось в 7 м на Ю от 0. Погребальное сооружение сохранилось плохо, ширина ямы 0,9 м. В заполнении были найдены разрозненные кости человека и фрагменты бронзового предмета в виде бляхи.

Погребение 3 (впускное, скифское, кенотаф) находилось в 10,5 м на СВ от 0. Яма в плане округлой формы, размерами 2,6X2,5 м, заполнение черноземное. На глубине 1,3 м от уровня материка устроена ступенька шириной 0,2 м, на глубине 2,0 м — вторая, шириной 0,45 м и на глубине 3,0 м — третья, шириной 0,2 м. Дно входной ямы на глубине 0,4 м. Из входной ямы на Ю было выведено ответвление в форме длинного дромоса длиной 6,2 м, шириной 1,65—1,7 м, свод обрушен, находки отсутствовали (рис. 3.3).

Погребение 4 (основное, скифское) находилось в центре насыпи. Могильная яма прослежена с уровня древнего горизонта, была перекрыта выкидом, в плане подовальной формы размерами 4,5X4 м в верхней части. Яма была заполнена мешаным грунтом. В заполнении встречались незначительные фрагменты



Рис. 2. Общие планы и погребальные сооружения: 1 — к. 4; 2 — к. 4, п. 1;

3 — к. 5, п. 1; 4 — к. 5, п. 2.


стенок амфор. В нижней части яма сужалась до 1,1 м. Дно на глубине 2,6 м. Грабительский ход врезался в дно ямы на глубину 0,5 м (рис. 3.4).

При снятии центральной бровки на уровне погребенного горизонта в 1 м на ЮВ от центра под слоем камки были найдены две бронзовые ворварки (1), бронзовые наконечники стрел (2), железные наконечники копий (3) и два золотых предмета: шейная гривна (4) и изделие в виде большой ворварки (5).


1. Две бронзовые ворварки. Одна — короткая массивная, в виде усеченного конуса, высота 0,8 см, диаметр 1,4 см, диаметр отверстия 0,4—0,7 см. Вторая — удлиненная трубчатая с расширяющимся основанием, высота 1,8 см, диаметром 1,4—0,8 см, отверстие 0,4—0,6*см.

2. Наконечники стрел бронзовые трехлопастные, длина 4 см и 4,5 см.

3. Два железных наконечника копий. Один с массивной конической втулкой и валиком у -основания. Острие обломано. Сохранившаяся длина 27 см, длина втулки 10 см, диаметр 4,1 см. Второй во фрагментах, коническая втулка с валиком по краям, диаметр 0,8 см, перо листовидной формы, сохранившаяся ширина 3,6 см.

4. Гривна шейная из драгоценного желтого металла в виде изогнутого массивного, круглого в сечении стержня. Диаметр 19,0 см, диаметр сечения 0,8 см (рис. 3.2).

Предмет неизвестного назначения из желтого драгоценного метаа в виде ворварки со сквозным отверстием в верхней части. Диаметр нижний 10,5 см, диаметр верхний 6 см, диаметр отверстия 0,8 см, высота 5,3 см (рис. 3.2).

КУРГАН 10 (рис. 3.5) находился в 8,5 м на ЮЗ от к. 9, высота 1,0, диаметр около 30 м. Курган окружал кольцевой ров диаметром около 30 м, шириной 1,0 м, трапециевидный в сечении, глубина 0,8 м. В ЮВ и СЗ части имел перемычки шириной до 0,3 м. Вокруг погребального сооружения прослежен материковый подковообразный выкид мощностью 0,3 м.

Погребение 1 (основное, скифское) находилось в центре кургана, очевидно, дважды подвергалось ограблению и разрушению грабительскими ямами. Погребальное сооружение, по-видимому, - - входная яма с катакомбой. После ограблений оно представляло собой большую овальную в плане яму размерами 4X3,8 м, сужающуюся ко дну, глубина 2,55 м. С восточной стороны прослеживалась часть входной ямы шириной 1,5 м со ступенькой шириной 0,2 м на глубине 1,65 м. Дно на глубине 1,95 м. В СВ части погребального сооружения вклинивалась грабительская воронка диаметром 2,5 м. В заполнении были найдены: нижняя, придонная части гераклейской амфоры и костяное орудие, изготовленное из трубчатой кости животного. Срезан эпифиз, противоположная часть заострена, верхний полукруглый край заточен, Заостренная часть заполирована, длина 18 см. По-видимому, это орудие использовалось для земляных работ.

В описанных нами восьми курганах исследовано 12 скифских погребений, в семи случаях они являлись основными. Доминирующим типом погребального сооружения являются подбойные могилы (всего их 9) и относятся они, по классификации -В. С. Ольховского, к 1 варианту 1 типа (1, с. 215). В трех случаях погребальные сооружения представлены катакомбами — это впускные п. 7 в к. 6 и п. 3 в к. 8, лишь в к. 10 погребение 1 является основным.

Определенными конструктивными особенностями отличалось упомянутое п. 3 в к. 8, причем оно было кенотафом.

Положение скелетов устойчивое — вытянутое на спине, руки вдоль тела, лишь в п. 1, к. 4 погребенная лежала, слегка завалившись на левый бок, левая нога была согнута в колене. Преобладающей является восточная ориентация.

Сохранившийся антропологический материал, инвентарь дает возможность судить о половозрастном составе погребенных. Привлекает к себе внимание наличие основных женских погребений с оружием. Это п. 4, к. 1 и п. 1, к. 4. Показательным является и наличие детских впускных погребений (к. 1, п. 2; к. .5, п. 1). Отмеченная особенность данного могильника уже нами подчеркивалась в предварительной публикации материала (2, с. 3—4).

Инвентарь погребений представлен оружием, керамикой, украшениями, предметами туалета. Довольно редкой находкой является для Северо-Западного Приазовья каменное блюдо (к. 4, п. 1), территориально наиболее близкой аналогией можно считать фрагмент блюда из рва к. 4 у, с. Новое (3, с. 171—178).

Особый интерес представляют найденные на подкурганной поверхности к. 8 гривна и ворваркообразный предмет неизвестного назначения. Наиболее полной аналогией им являются вещи из раскопок А. М. Лескова у с. Ильичеве, датируемые автором началом V в. до н. э. (4, с. 49—50; 5, с. 108). Накопление в скифологии подобных реалий (Передериева. могила, Братолюбовский курган)



Рис. 3. Общие планы, погребальные сооружения и инвентарь: 1 — к. 8; 2 —

к. 8, п. 4; 3 — к. 8, п. 3; 4 — к. 8, п. 4; 5 — к. 10; а — место находки гривны и ворварки; б — камка; в — выкид; г — обваловка из глины.


ставит на повестку дня необходимость более основательного и тщательного изучения подобных вещей, что представляется нам предметом специального исследования.

Анализ погребального инвентаря и погребальных сооружений дает хронологические рамки бытования этого могильника, которые ограничиваются V -нач. IV вв. до н. э.


Материалы, полученные в последние десятилетия в результате работ в Северном Приазовье новостроечными экспедициями позволяют подойти на качественно новом уровне к изучению племенного деления Геродотовой Скифии в V в. до н. э. и в последующий период. Значительный массив скифских памятников этого региона дает возможность ставить вопрос об исторически обусловленных особенностях формирования локальных вариантов степной скифской культуры. Нами уже говорилось об определенном своеобразии скифских памятников Северного Приазовья (6, с. 11—14), что отражается в некоторых конструктивных особенностях скифских курганов этого региона.

Отдельными исследователями высказывалась мысль, что в IV в, до н. э. в Северо-Западном Приазовье существовало административно-территориальное образование Скифского государства, возможно, являвшееся воспреемником скифов царских (7, с. 7). Это косвенным образом подтверждает наше предположение.

Рассмотренный могильник дополняет недавно опубликованную сводку погребений скифских женщин с оружием (8, с. 4—18) и является ценным источником для изучения этногеографии Скифии.


ЛИТЕРАТУРА

1. ОЛЬХОВСКИЙ В. С. Погребально-поминальная обрядность населения степной Скифии (VII—III вв. до н. э.). — М.: Наука, 1991.

2. КУБЫШЕВ А. И. Новые данные о социальной истории степной Скифии. Киммерийцы и скифы: Тезисы докладов Всесоюзного семинара, посвященного памяти А. И. Тереножкина. — Ч. 2. — Кировоград, 1987.

3. ФИАЛКО Е. Е. Скифские курганы у с. Новое. Древнейшие скотоводы степей юга Украины. — Киев: Наук, думка, 1987.

4. ЛЕСКОВ А. М. Новые сокровища курганов Украины. — Л., 1972.

5. ИЛЬИНСКАЯ В. А., ТЕРЕНОЖКИН А. И. Скифия VII—IV вв. до н. э. -К., 1983.

6. КУБЫШЕВ А. И., КУПРИН С. А. Скифские курганы у с, Родионовка та левом берегу Утлюкского лимана. Вестник краеведа: тезисы научных докладов и сообщений. — № 2. — Запорожье, 1991.

7. БОЛТРИК Ю. В. Исследования скифского кургана Тащенак. Вестник краеведа: тез. научн. .докл. и сообщ. — № 1. — Запорожье, 1990.

8. ФИАЛКО Е. Е. Погребения женщин с оружием. Курганы степной Скифии. — К.: Наук, думка, 1991.


^ О СЕМАНТИКЕ СТРЕЛ В СКИФСКОМ ПОГРЕБАЛЬНОМ ОБРЯДЕ

В. Н. АНДРЕЕВ, В. Н. САЕНКО


Длительное время существовавшая в науке тенденция недооценки значения ритуала при изучении архаических обществ отводила ему второстепенную роль, противопоставляя социальной, экономической и культурной жизни, в результате чего изучались, в основном, вопросы происхождения, развития ритуала, а выяснению его сути и функции уделялось недостаточное внимание (1, с, 7—60).В полной мере это касается исследований в области археологии, одной из актуальных задач которой является выяснение глубинного смысла ритуально-мифологической традиции, реконструируемой на основе реалий материальной культуры.

Функциональное назначение той или иной вещи порой не вызывает сомнений у исследователей ввиду кажущейся очевидности области их применения. Это зачастую обусловлено традиционным подходом в понимании функций предметов как сугубо утилитарных, что ведет к сужению информации, извлекаемой ИЗ Источника. Однако, как известно, в современной этнографии достаточно полно разработана проблема семантики и функционирования вещей в обрядности, где обосновывается тезис о полифункциональности предметов, т. е. ряд предметов помимо утилитарней при определенных обстоятельствах имеет еще и ритуальную функцию, которая не всегда идентична первой (2, с. 3—86 3, с. 89—99).

Одним из наиболее значимых ритуалов в жизни древних обществ выступает погребальный обряд, каждая деталь которого была освящена традицией, уходящей своими корнями в прошлое, Погребальный обряд, ЯВЛЯЯСЬ действием сугубо ритуальным, обуславливает возможность двойственной функции предметов, используемых в погребальной практике. Поэтому, не вызывает сомнений ритуальная функция каждого предмета сопутствующего инвентаря, однако представляется существенным и необходимым решение вопроса об их семиотическом статусе.

По степени семиотичности условно выделяются три группы предметов: к первой отнесены утилитарные вещи, практически не используемые в обрядности и не имеющие какого-либо символического значения, ко второй — также утилитарные вещи, но применяемые в обрядовых действиях и имеющие символическое значение (одно или несколько), к третьей — собствено ритуальные предметы, изготовленные в ходе ритуала или специально для него (3, с. 90, 2, с. 73—74).

В данной статье предпринята попытка определения ритуальной функции скифских стрел (отличной от утилитарной -- использования в качестве оружия как такового) в погребальном обряде.

Стрелы всегда занимали особое место в религиозно-мифологических представлениях различных народов, являясь особого рода символом и их функционирования как атрибута войны и охоты часто приобретало второстепенное значение или полностью утрачивало его. Они использовались в ритуальной практике многих архаических народов: в ритуале коронации в древнем Египте и празднике хеб-сед, укрепляющем .божественную силу фараона, в сходных обрядах некоторых африканских народов (4, с. 22—23), в древней Японии и Китае. В древнеиндийском ритуале раджасуйя, аналог которого предполагается и у скифов (5, с. 23), стрелы, пущенные из лука, носили сакральный характер, ограждая от злых сил. По-видимому, аналогичную функцию выполнял авестийский лучник Араш, который стрелял из лука для определения территориальных владений Ирана (Авеста, Яшт VIII). Здесь стрела, обозначая границу внутренней, «своей» территории и одновременно защищая и охраняя ее, своим острием направлена против внешней, «чужой» (отождествлявшейся с преисподней) территории враждебного Турана (см. 6, с. 43—44).


У скифов стрела входила в число священных Предметов (Квинт Курций Руф, VII. VIII. 17), фигурирует в легенде об Арианте (Геродот, IV, 81), принесении клятвы (IV. 70), среди символических предметов-«даров» Дарию (IV. 131— 132) и т. п. В приведенных случаях их использование имело явственно не утилитарный характер, стрела, традиционно имевшая высокий семиотический статус, использовалась как определенный символ. Известно, какое большое место занимали лук и стрелы в жизни скифских воинов --- «гиппотоксотов». Но эта роль в практической жизни предполагает и то, что в религиозных представлениях лук и стрелы занимали не менее значительное положение.

Различным аспектам семантики скифских стрел уделено внимание в работах С. С. Бессоновой, Д. С. Раевского, вопрос о возможности использования наконечников в качестве разменной денежной единицы рассматривался Б, Н. Гра-ковым (7), В. А. Анохиным (8) и др. Однако проблема семантики стрел в погребальной обрядности скифов практически не затрагивалась ввиду иных задач, стоявших перед исследователями.

Бронзовые наконечники стрел с остатками древок — наиболее часто встречающийся в скифских погребениях материал, практически во всех мужских погребениях зафиксированы стрелы. По результатам исследования, проведенного Е. П. Бунятян (9, с. 216), в женских могилах их присутствие отмечается ] реже (43,5%), детские погребения в своей массе дают наименьший процент ; встречаемости стрел (17,8%).

В пользу тезиса о ритуальной функции стрел в скифском погребальном обряде свидетельствует ряд обстоятельств. Обязательность присутствия стрел в могилах не может быть объяснена лишь ролью лука и стрел в военной и бытовой практике, которая действительно была огромной. В других кочевых обществах, где значительное место в системе вооружения занимал лук, помещение стрел в погребениях не являлось обязательным и не носило такого массового характера.

Помимо того, в скифских погребальных комплексах, неотъемлемой частью которых является наличие стрел, остатки луков практически отсутствуют (см. 10, с. 108). Неубедительно объяснение этого факта плохой сохранностью луков. Так и в погребениях Центральной Азии скифского времени, .где в условиях мерзлоты деревянные детали предметов сохраняются превосходно (в частности, древки стрел),1 нет ни одной находки лука (11, с. 75). Костяные и бронзовые детали, которые предположительно могут быть связаны с луком, также единичны. На помещение в могилы стрел без лука обратил внимание Б. Н. Мозолевский, отметивший некоторую нелогичность данного факта (12, с. 176).

Требует объяснения наличие стрел в погребениях детей, которые не являлись ни воинами, ни охотниками. Относительная редкость и малое количество «символически брошенных» стрел в захоронениях детей младшего возраста может быть вызвано тем, что дети не прошли обряда инициации и в силу этого имели низкий социальный ранг (9, с. 62, 99), что в свою очередь влекло за собой менее строгий и отличный от традиционного погребальный ритуал (13, с. 24).

На ритуально-магическую сторону использования бронзовых наконечников указывает их применение в качестве амулетов-апотропеев (14, с. 23), наконечник стрелы входил в набор культовых предметов из погребения женщины-ворожеи у с. Троицкое (15, с. 146). Имеются случаи наличия стрел в тайниках погребений, где, по-видимому, помещались только предметы, связанные с куль, том (16, с. 172).

То, что наконечники — единственный вид скифского вооружения, где бронза так и не была заменена железом (17, с. 101), возможно, вызвано не только техническими причинами, но и ценностным характером бронзы, которая широко использовалась в ритуальной сфере (см. 18, с. 89—90), поскольку «для того, чтобы быть пригодным, материал должен был удовлетворять не только физическим, но и символическим требованиям» (2, с. 65).

А. А. Формозовым подполагалась связь между «загадочными знаками» на срубной керамике, носившими культовый характер и связанными, по мнению


В. В. Отрощенко, с погребальной обрядностью (19, с. 172) и знаками на скифских наконечниках (20, с. 197—199; 21, с. 180—183).

Мифологема стрелы, выступающей в роли медиатора, устойчиво соотносится с идеей мировой оси в космологической схеме, с мотивом погребения ее в толще земли, а также с культом мертвых. В шаманском фольклоре, например, преисподняя отождествляется с острием (наконечником) стрелы (23, с. 75), а сама стрела изображалась в центре культового бубна, символизировавшего мироздание. У бурят во время обряда, предшествовавшего общественной охоте, старший обращался с речью к духам, держа в руках стрелу. Со стрелой в руке совершалось жертвоприношение огню у монголов. В представлениях алтайцев магическая сила шамана отождествлялась со стрелой, эта сила «передавалась по наследству через связь с умершими предками-шаманами, а раньше — настоящей деревянной стрелой, с которой алтайцы, очевидно, подобно бурятам совершали моления, держа ее в руках» (24, с. 74).

На ритуальную символику, связанную с погребальным культом, указывают расположенные недалеко от могильника металлические выкладки в виде стрел около оз. Сарезского на Памире. С культом мертвых стрела была связана в древней Индии (25, с. 138—139). О стрелах, выполняющих функцию медиатора, свидетельствуют и данные переднеазиатской глиптики.

В древнегреческой мифологии функции Аполлона как божества, соединяющего в себе солярные и хтонические черты, охватывающего космос в era универеальном единстве (Аполлон, характеризуемый эпитетом «столбовой»), относятся к древнейшим пластам (26, с. 271). Его символом была стрела, очевидно, демонстрировавшая единство космических сфер, стрелковая функция Аполлона характеризуется отчетливо выраженной амбивалентностью: губительный, хтонической и жизнепорождающей, вегетативной направленностью (26, с. 325). Он и его сестра Артемида несут своими стрелами смерть:

«...подобный смертному, которого Феб сребролукий, Легкой стрелой своей налетевшей внезапно сражает...»

(Илиада, XXIV, 758—759)

Прослеживается связь культа Аполлона с северопричерноморскими народами. Античные авторы, писавшие о гиперборейце Абарисе, странствовавшем со стрелой в руке, считали его жрецом Аполлона.

Д. С. Раевский убедительно показал, что в религиозно-мифологических представлениях скифов стрела могла выполнять функцию структурной организации пространства, выступая в качестве мировой оси, находившейся в центре мироздания и связывавшей все уровни трехчленной системы вертикально проецируемого космоса (27, с. 46—50; 6, с. 66—67). Подобно мировому дереву, своими корнями уходящему в подземный мир (низ)/ а кроной в мир небесный (верх), стрела, имеющая также трехчастное строение наконечник-древко-оперение), могла объединять три сферы мироздания, являясь, таким образом, своеобразным медиатором,

В религиях различных народов, в том числе и у скифов, смерть и погребальный обряд рассматривались как жертвоприношение богам (28, с. 125; 13, с. 26; 29, с. 191). На обеспечение достижения цели жертвоприношения — благополучную переправу в мир иной — и были направлены все совершаемые действия. В индоиранских представлениях роль универсального медиатора, возносящего к богам молитвы и жертвоприношения играл пучок травы (бархис, барэсман -- брасман — барсом), впоследствии замененный прутьями. В качестве брасмана могло использоваться и.оружие. Древние иранцы во время жертвоприношения Ясна под ноги жертвенному животному бросали брасман, также его держал в левой руке жрец, совершавший этот обряд (30, с. 11—12). О том, что подобные идеи был распространены и в скифской среде, свидетельствуют изображения саков с брасманом (пучком прутьев или копьем) в руке на пластинах из Аму-Дарьинского.клада.

* Связь между культом оружия и погребальным культом у скифов отмечалась С. С. Бессоновой (22, с, 11).


Пучок стрел, используемый в скифском погребальном обряде, мог брать на себя аналогичные функции и должен был обеспечить успешное перенесение души умершего в потусторонний мир. Наряду с массовым помещением в погре бениях зафиксирован факт бросания стрел в могилу перед трупоположением (31, с. 71) или после него (32, с. 130, 135). Наконечники стрел встречаются иногда в насыпи кургана или среди остатков тризны, совершенной на подкурганной поверхности *.

Стреле приписывались сверхъестественные магические свойства, что вызывалось ее прямым назначением в практической жизни — грозного оружия «уносящего жизнь» **. Видимо, с этим связаны представления о Душе, расположенной на конце стрелы ***.

Характерное для мифологического мышления восприятие жизни и смерти в диалектическом единстве отразилось в смертоносной функции стрелы с одной стороны и жизнепорождающей, эмбриональной — с другой. Возможно, то же символизировало окрашивание скифами древок стрел в красный и черный цвета.

Эти амбивалентные мотивы можно проследить на более широком материале относительно оружия вообще ****. в частности, они отмечались для скифских акинаков (35, с. 42).

В мифологически ориентированном сознании магические функции предмета не отделялись от утилитарных, а воспринимались в неотрывном единстве друг от друга. Отсюда происходит и постоянное осознавание оружия как предмета, обладающего определенными магическими свойствами. Для магического же акта характерна двунаправленность: «Амбивалентность значения вытекает с необходимостью из самой природы магического действия. Всякое такое действие исходит из убеждения в существовании светлых и темных сил, находящихся в вечном антагонизме и борьбе. Этот дуализм в мировоззрении представляет естественную надстройку на дуализме и антагонизме социальном: на вражде и борьбе между своим и чужим коллективом, племенем. Всякий колдовской акт есть акт вмешательства в эту борьбу на той или другой стороне. В силу этого он неизбежно амбивалентен: он направлен на пользу одной стороне и во вред — другой» (36, с. 581).

Приведенная цитата, на наш взгляд, хорошо характеризует причины возникновения производительных функций у индоевропейских военных божеств (см. 5, с. 48) и амбивалентных свойств оружия.

Семантическая же двунаправленность, обращенность одной стороной и «своему» миру, а другой — к «чужому» самым тесным образом связана с медиативной функцией вещей, в чем и заключается глубинная семантика различных предметных символов (3, с. 95).

Таким образом, при рассмотрении обычая помещать с умершим в могилу стрелы, обнаруживается высокий семиотический статус последних в случае использования их как предмета погребального ритуала. Представляется вероятным, что занимавшие определенное место в религиозно-мифологических представлениях скифов мотивы, связанные с медиативной функцией стрелы, нашли свое выражение в погребальном обряде, что фиксируется археологически в виде самого массового материала скифских могил — бронзовых наконечников.

* По-видимому, типологически близок обычай, отмеченный у якутов, когда в могильный холм втыкались стрелы по числу принесенных в жертву лошадей (33, с. 186).

** Ср. «...так улетела и та стрела, унеся с собой жизнь Карны» (Махабхара-та, VIII.67.30—34) или фрагмент из греческой эпиграммы от Анахарсисе «...пернатая стрела быстро унесла его к бессмертным» (Диоген Лаэртский, 1.8.102—103).

*** Напр., на острие стрелы пребывает Брахма — мировая душа; смерть Кащея в русских волшебных сказках; у бурят понятия души и стрелы обозначаются одним термином; стрела — символ Аполлона-Врача; она использовалась в обрядах лечения бесплодия (23, с. 76).

****См. об амбивалентности двойного топора (лабриса) в Средиземноморье (2в, с. 114—115), топора у славян (34, с. 290) и т. п.


ЛИТЕРАТУРА

1. ТОПОРОВ В. Н. О ритуале. Введение в проблематику//Архаический ритуал в фольклорных и раннелитературных памятниках. — М.: Наука, 1988.

2. БАЙБУРИН А. К. Семиотические аспекты функционирования вещей// Этнографическое изучение знаковых средств культуры. -- Л.: Наука, 1989.

3. ТОПОРКОВ А. П. Символика и ритуальные функции предметов материальной культуры//Там же.

4. МАТЬЕ М. Э. -Хеб-сед (Из истории древнеегипетской религии)//ВДИ. — 1956. — № 3.

5. БЕССОНОВА С. С. Религиозные представления скифов. — К.: Наук, думка, 1983.

^ 6. РАЕВСКИЙ Д. С. Модель мира скифской культуры. — М,: Наука, 1985.

7. ГРАКОВ Б. Н. Легенда о скифском царе Арианте//История, археология и этнография Средней Азии. — М.: Наука, 1968.

8. АНОХИН В. А. Монеты — стрелки//Ольвия и ее округа. К.: Наук, думка, 1986.

9. БУНЯТЯН Е. П. Методика социальных реконструкций в археологии. — К.: Наук, думка, 1985.

10: ОЛЬХОВСКИЙ В. С. Погребально-поминальная обрядность населения степной Скифии (VII—III вв. до н. э.). — М.: Наука, 1991.

11. ГРАЧ А. Д. Древние кочевники в центре Азии . — М.: Наука, 1980.

12. МОЗОЛЕВСКИЙ Б. М. Товста могила. К.: Наук. думка, 1979.

13. БЕССОНОВА С. С. Скифские погребальные комплексы как источник для реконструкции идеологических представлений//Обряды и верования древнего населения Украины. — К.: Наук, думка, 1990.

14. ЯЦЕНКО С. А. «Громовые орудия» у сарматов и поздних скифов//Проблемы археологии Степнрй Евразии: Тез. докл. — Кемерово. — 1987.

15. КЛЕЙН Л. С. Кургани біля с. Троїцького//АП. -- т. VIII. -- 1960.

16. ТЕРЕНОЖКИН А. И.. МОЗОЛЕВСКИЙ Б. Н. Мелитопольский курган. — К.: Наук.думка, 1989.

17. ЧЕРНЕНКО Е. В. Скифские лучники. — К.: Наук, думка, 1981.

18. ИВАНОВ В. В. История славянских и балканских названий металлов.—' М.: Наука, 1983.

19. ОТРОЩЕНКО В. В., ФОРМОЗОВ А. А. К проблеме письменности у племен Северного Причерноморья в эпоху раннего металла//Studia Praehistorika.— Sofia. — 1988. — Т. 9.

20. ФОРМОЗОВ А. А. Сосуды срубной культуры с загадочными знаками// ВДИ. — 1953. — № 1.

21. ФОРМОЗОВ А. А. Сосуды со знаками эпохи энеолита и бронзы и история письменности//ВДИ. — 1963. — № 2.

22. БЕССОНОВА С. С. О культе оружия у скифов//Вооружение скифов и сарматов. — К.: Наук, думка, 1984.

23. ЕРОФЕЕВА Н. Н. Лук//Мифы народов мира. — Т. 2. — М.: Советск. энциклопедия. — 1988

24. ПОТАПОВ Л. П. Лук и стрелы в шаманстве у алтайцев//СЭ. — 1934. — № 3.

25. ЛИТВИНСКИЙ Б. А. Древние кочевники «Крыши мира». — М.: Наука, 1972.

26. ЛОСЕВ А. Ф. Античная мифология в ее историческом развитии. -- М.: Учпедгиз, 1957.

27. РАЕВСКИЙ Д. С. Куль-обские лучники//СА. — 1981. — № 3.

28. РАЕВСКИЙ Д. С. Из области скифской космологии (опыт семантической интерпретации пекторали из Толстой могилы)//ВДИ. — 1978. — № 3.

29. ПАНДЕЙ Р. Б. Древнеиндийские домашние обряды. — М.: Высшая школа, 1990.

30. БОЙС М. Зороастрийцы. Верования и обычаи. — М.: Наука, 1988.

31. ЛЕСКОВ О. М. Скарби кургашв Херсонщини. — К.: Мистецтво, 1974.

32. МЕЛЮКОВА А. И. Поселение и могильник скифского времени у с. Ни_ колаевка. — М.: Наука, 1975.


33. АЛЕКСЕЕВ Н. А. Ранние формы религии у тюркоязычных народов Сибири. — Новосибирск: Наука, 1980.

34. СМИРНОВ К. А. Новые данные о почитании топора древними славянами//СА. — 1977. — № 3.

35. АЛЕКСЕЕВ А. Ю. О скифском Аресе//АСГЭ. — Вып. 21. — 1980.

36. АБАЕВ В. И. Осетинский язык и фольклор. — Т. 1. — М.-Л., 1949.

1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16




Схожі:




База даних захищена авторським правом ©lib.exdat.com
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації