Поиск по базе сайта:
[научная революция и философия] icon

[научная революция и философия]




Назва[научная революция и философия]
Дата конвертації12.12.2012
Розмір86.5 Kb.
ТипДокументи

[НАУЧНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ФИЛОСОФИЯ]


I


В последнее время в литературе вновь поднялись вопросы о связи науки и философии, об отношении этих двух сторон чело­веческого мышления. И это неудивительно. Ибо в науке мы пере­живаем в настоящее время такое революционное движение, кото­рое не имеет ничего аналогичного в прошлом; может быть, только XVII столетие с его победой идей Коперника, с великими откры­тиями Кеплера, Галилея, Ньютона может иметь отдаленную ана­логию с нашим временем. Перед тем изменением научного мышле­ния, которое неуклонно и все более быстрым темпом, удивительно мало заметно для современников, совершается на наших глазах, весь XIX век с его научным развитием, вероятно, покажется в истории мысли простой подготовкой великого революционного движения XX столетия.

Происходящее резкое изменение научного мировоззрения мало сознается современниками – так же мало, как долго не сознавалась научная революция XVII столетия, как не сразу эво­люционные идеи второй половины XIX века были поняты и охва­чены человеческой мыслью.

Но если сознание не успевает за темпом научного развития, если оно не может следить за всеми перипетиями изменения на­учного мировоззрения, не отмечает всех этапов того пути, по ко­торому несется научная мысль – то этим самым отнюдь не пре­кращается несознаваемое влияние научной революции на все наше мышление, на все без исключения стороны жизни челове­ческой личности.

Великий процесс крушения старого и созидания новых по­ниманий окружающего идет кругом нас, хотим и сознаем мы это или нет. То, что, казалось, являлось для нас совершенно прочным и установленным, подкапывается в самом основании – рушатся вековые устои научного мышления, срываются покровы, прини­мавшиеся нами за законченные создания, и под старыми имена­ми перед удивленным взором современников открывается новое, неожиданное содержание.

Изменяются в корне идеи материи и энергии, свет, теплота, электричество получают новое содержание, далекое от того пред­ставления, которое было создано в XIX столетии, химический «элемент» дает начало новой науке, имеющей дело не с областью соединений, а с областью химически неразложимых и иногда не входящих в химические реакции химических элементов. Их свой­ства едва ли когда рисовались самой пылкой фантазии. Открыва­ются негаданные и нежданные источники энергии – мертвая, инертная материя – непроницаемая и занимающая определенное пространство – уходит в прошлое, на ее место становится вечно изменяющийся – могущий бесследно исчезнуть – самоисточник

сил, перед которым давно известные нам великие силы природы являются ничтожными и мелкими. Они служат простым отбле­ском материи. Время вторгается в область мертвой материи – для нее подымаются вопросы о пределах ее бытия. Не только орга­низмы, но и элементы материи имеют свое время и условия су­ществования. Космогонические схемы, которыми жило человечест­во в XIX столетии и которые в основе своей являются переработ­кой спекуляций XVII столетия, кажутся детскими призраками перед теми совершенно новыми вопросами, какие ставит нам об­ласть радиоактивности.

То, что давала наука XIX столетия для решения вопросов жиз­ни, для этой вековой загадки человечества – требует пересмотра. Старые пределы и задворки рушатся. То, что вчера казалось научно невозможным, завтра может оказаться научно необходи­мым. Ясно, что старые схемы чисто механистического характера должны быть заменены новыми построениями, ибо в самой мате­рии открывается источник таких изменений, который несовместим с чисто механистическим построением из нее организма. Материальные части механизма живой материи не являются инертными, в них кроется огромный запас непонятной нам энергии, подобно тому, как в них же идет темный для нас процесс сознания. Толь­ко одной – из многих возможных – гипотез является старое стремление свести все процессы органической жизни на матери­альный механизм – т. е. такой механизм, который неизбежно предполагает внешний источник своего существования, внешний приток сил. Наряду с этой гипотезой, могут получить место но­вые, в которых материальные части механизма сами являются источниками существования механизма и в которых материя бу­дет создаваться и исчезать... Едва ли будет правильным считать эти гипотезы механистическими, ибо из области механизма мы вступаем в область тех явлений, которые обусловливают созда­ние материи, в область сил.

Живой, смелый, молодой дух охватил научное мышление. Под его влиянием гнется и трясется, рушится и изменяется со­временное научное мировоззрение. Впереди, на далеких высотах, открываются негаданные горизонты. К ним стремится в настоя­щее время великий порыв человеческого творчества.

Этот исторический перелом должен быть пережит смелой и свободной мыслью. Нужно далеко отбросить от себя старые «исти­ны», быстро на наших глазах превращающиеся в старые пред­рассудки. Надо расчистить почву от накопившихся от прошлого ненужных теперь подпорок и построений.


II


Это великое движение, идущее в настоящее время в области научного мышления, не могло остаться без влияния на другие стороны человеческого сознания.

Ибо и философская мысль и религиозное творчество, обще­ственная жизнь и создание искусства теснейшими и неразрывными узами связаны с научным мировоззрением. Вглядываясь и вдумываясь в ту сложную мозаику, какую представляет научное мировоззрение нашего времени, трудно решить, что из него долж­но быть поставлено в счет чуждым научной мысли областям человеческой личности и что является чистым плодом научного мыш­ления.

Особенно близки и тесны области философского мышления и научной мысли. Их взаимное влияние является одной из любо­пытнейших страниц истории человеческого сознания.

Наука в развитии философии может служить элементом про­гресса и пробуждения, но она может тормозить философскую мысль, вызывать в ней застой и разложение. С одной стороны, она дает новый материал для философской мысли, будит эту мысль, расширяет ее горизонты. Достаточно вспомнить, какое ог­ромное влияние оказала на всю философскую мысль научная ра­бота великого века человеческого мышления – XVII столетия. Непрерывно с тех пор новый материал научной работы обрабаты­вался философской мыслью, и в этом философски обработанном виде, в свою очередь, вторгается и строит части – очень значи­тельные – так называемого научного мировоззрения.

Но на философскую мысль оказывают влияние не только но­вые научные факты, открытия или концепции. Может быть, еще большее влияние создается общей тенденцией научного творчест­ва, теми отдельными целями, какие ставят в данный момент себе научная мысль и научное искание и которые часто далеко отстоят и отличаются от научного точного знания.

Это влияние тенденций и общего направления научной мысли на философское мышление совершенно понятно, ибо философия ставит себе задачи, далеко выходящие за пределы точного зна­ния. Она должна иметь дело не только, или не столько, с реаль­ным материалом научного знания, как с возможным и вероятным материалом, ибо только при этом условии она будет в значитель­ной степени свободна от подчинения временному состоянию нау­ки – может идти дальше и предугадывать ход дальнейшего раз­вития мысли. Только при этом условии возможна теория познания.

Научные факты и открытия могут быть уложены в рамки вся­ких философских доктрин и учений. Они одинаково мало проти­воречат идеалистическим или материалистическим, скептическим или критическим направлениям философской мысли. Каждое из этих направлений не может встречать больших затруднений в овладении этими реальными рамками научного знания, как мало может философия встречать затруднений в вопросах этики, в при­способлении к ним любых, самых различных условий обществен­ного бытия и положения в обществе личности.

Но иначе сказывается влияние на философское мышление об­щей тенденции и общего идеала научного творчества данного времени. Здесь мы имеем дело с фактором сложного, в значитель­ной мере психологического характера. Здесь наука влияет на фи­лософию не реальным, точным содержанием своих фактов, – а их отражением в человеческой личности, – фактором, сложившимся в сложной обстановке, частью далеким от реальных основ точного знания. Эта тенденция научного творчества несет в себе воспоми­нания неудач и борьбы научного мировоззрения, политико-обще­ственных условий, религиозных стремлений – в каких шла науч­ная работа последнего времени. Она складывается под влиянием воспоминаний о тех столкновениях или взаимоотношениях, какие исторически существовали между научным и философским миро­воззрением. Эта тенденция и эти научные условия не могут быть абстрактно безразличны ко всяким философским направлениям, ибо они выросли и сложились среди их борьбы и среди их живо­го участия.

Их вхождение в философское мышление создает для филосо­фии научную атмосферу, далеко не безразличную и не одинако­вую для разных ее школ и учений.

В общем это влияние науки лучше всего можно характеризо­вать, как сдерживающее или затормаживающее. Оно не расширя­ет горизонты и простор философского мышления, а его ограничи­вает.

Если философская мысль совсем не будет считаться с науч­ной тенденцией своего времени, то она скоро потеряется в дебрях фантастической работы мысли, придет к таким выводам в обла­стях, доступных научной проверке, которые окажутся резко от­личающимися от действительности. Ее психологическое значение для человеческой личности в значительной степени при этом ис­чезнет, и достигнутые ею глубокие положения или не смогут быть поняты или будут искажены той ложной обстановкой, которой они при этом будут неизбежно окружены. Мы видим в истории фило­софии на каждом шагу следы подобного ограничивающего влия­ния науки. Достаточно вспомнить историю натурфилософских школ первой половины XIX столетия и их печальный конец. Еще резче мы видим подобные явления в истории мистических тече­ний философии.

Такой результат понятен, ибо в научных тенденциях и идеале научного творчества далеко не все является созданием, чуждым научному знанию. В общем он верно отражает в себе основные чер­ты научного темпа данного времени и позволяет верно предуга­дывать общий ближайший ход научного развития. Ибо он опреде­ляется психологическим настроением ученых данного момента, выражает характер и направление их работы в ближайшем буду­щем. Не принимая во внимание современную ей тенденцию на­учного творчества, философская школа, даже овладевшая науч­ным материалом в эпоху своего создания, очень скоро при даль­нейшем ходе времени оказывается в резком и непреоборимом противоречии с научным знанием и мировоззрением. Она теряет свое живое значение для мыслящего человечества, скоро стано­вится старомодным и непонятным пережитком прошлого.

Философская мысль стоит здесь перед Сциллой и Харибдой, перед той неразрешимой дилеммой, которыми полна человеческая жизнь и мысль, если подходить к ним с рациональной точки зре­ния. Ибо, если философия будет слепо следовать за научной тенденцией, будет руководствоваться ею – она скоро потеряет свое живое содержание, потеряет интерес для человеческого созна­ния: ее работа и участие в творчестве человеческого мышления быстро сойдет на нет.

Больше того, – научная тенденция меняется и не остается не­подвижной. Философская мысль, следуя за тенденцией данного момента, быстро уйдет в сторону от тенденций ближайшего буду­щего и окажется в том самом положении, в каком оказались те ее течения, которые игнорировали направление научного творче­ства. Достаточно вспомнить новейшую историю так называемой научной философии и различных течений позитивизма. Какими старыми, бабушкиными сказками кажутся они современному уче­ному!

Есть лишь один выход из этого положения – это одновремен­ное и единообразное по направлению изменение тенденций на­учного творчества и философского искания. Только тогда, когда философская мысль, самостоятельно и независимо от современно­го ей состояния научного знания, движется по тому же пути, к которому направлен идеал научного творчества – только тогда сдерживающее влияние науки исчезает и достигается глубочайшее развитие человеческого мышления. В философии и науке второй половины XVI века, короткое время в конце XVIII – в эпоху эн­циклопедистов – и в начале XIX века, в расцвет немецкой филосо­фии, имели мы такие подъемы человеческого творчества, связан­ные с гармоническим ходом научного и философского мышления.


III


Во все другие периоды эти две области человеческой личности неизбежно находятся в коллизии. Наука ограничивает область философского мышления. Философия обесценивает значение на­учного познания.

Несомненно, прилив научных фактов может временно закры­вать тормозящее влияние науки и вызывать временный расцвет философского мышления, несмотря на противоречие тенденций. Это мы видим для некоторых школ философии XIX века в связи с ростом эволюционного учения в биологии во второй половине XIX столетия. Точно так же философское настроение может быть ценно для таких сторон человеческого бытия, перед которыми не­которое время меркнет противоречие с научными стремлениями, или достигнутые философской мыслью результаты в теории по­знания или в онтологии могут заключать зерна истины, пробиваю­щиеся и влияющие на науку, несмотря на резкое противоречие темпов их развития. В истории кантианства, гегельянства и пессимистических школ философии XIX столетия... [на цьому рукопис обривається – Ред.]

Імовірно, 1920-ті роки.


Оригінал – в Архіві РАН, ф. 518, оп. 1, с. 162, арк. 1 – 12. Публікується за виданням: Философские мысли натуралиста. М.: Наука, 1988. С. 414 – 418.



Схожі:




База даних захищена авторським правом ©lib.exdat.com
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації