Поиск по базе сайта:
Проект статьи для словаря Трезвенническое движение icon

Проект статьи для словаря Трезвенническое движение




НазваПроект статьи для словаря Трезвенническое движение
Сторінка1/4
Дата конвертації05.03.2013
Розмір0.74 Mb.
ТипДокументи
  1   2   3   4

Проект статьи для словаря



Трезвенническое

движение




Оглавление




Предисловие 2




1. Введение 3


2. Термин «Трезвенническое движение»

в его связях с другими 4

3. ТД в историческом освещении 6

3.1.Культурно-историческая динамика:

ретроспектива, институциализация и перспектива 6

3.2. Трезвенность в обозримом прошлом (последние

полтора века) российской/советской истории 9

(«Первое ТД» – 9; «Второе…» – 11; «Третье…» – 12;

«Четвёртое…» – 15; «Пятое…» – 18)

3.3. Пять ТД в целом: проблема истолкования

и понимания 20


4. Эволюция («жизненный цикл», саморазвитие) трезвеннического движения 22

5. Атрибуты (характеристика) зрелого СД/СТД 23

(Целеопределённость – 23; самодеятельный

характер – 24; стабильность – 25; публичность –

25; адекватность – 27)

6. СТД как подсистема

«главных» национальных систем 28

6.1. СТД как элемент (подсистема)

гражданского общества 28

6.1.1. СТД и институты общественной

самоорганизации 28

6.1.2. СТД и негосударственные политические

институты гражданского общества 30

6.1.2.1. ТД и его партия 31

6.2. СТД в политической системе общества

(в государстве) 32


7. Общая, социально-историческая детерминация ТД 33

8. Проблема адекватности трезвеннического движения задаче достижения отрезвления и сохранения

трезвости как нормы общественной жизни 37

Послесловие 40




Предисловие.


Термин «трезвенническое движение» (ТД) широко распространён и заслуженно авторитетен среди трезвенников. Он постоянный гость «Феникса», «Эйфории» и других печатных изданий – как мнатовских, так и иных, выпускаемых и единичными энтузиастами, но – прежде всего – объединениями, которые исповедуют трезвость/трезвенность в качестве нормы жизни и, как правило, пропагандируют стратегии/мероприятия искоренения потребления алкоголя в обществе. О популярности термина говорит и переписка – например, на сайте (как я понял) «Трезвой России». Один из персонажей (или авторов?) этой переписки (из числа тех, кто придаёт – почему и зачем, неясно – особое значение периодизации и историко-хронологической квалификации ТД) явно из уважения к статусности (престижности) термина предложил якобы… закрыть так называемое V трезвенническое движение и открыть соответственно VI, то есть как бы своё. Психологически намерение объяснимо: так ТД в нынешнем его варианте/облике станет как бы… роднее. Объяснимо, но одного такого намерения мало.

Происходящие дискуссии о ТД, как правило, переходят к рассуждениям о тактике и других злободневных, иногда болезненных вопросам, к операциям оценки течений/организаций трезвенников и отдельных его персонажей – вплоть до вердиктов о… пригодности или, напротив, непригодности для участия в движении.

С учётом сказанного и с примечанием-обещанием, что все «озвученные» в предисловии проблемы, получат освещение в дальнейшем тексте, откликаюсь на предложение редакции «Феникса», несмотря на, так сказать, недоизученность данной проблемы мной – в отличие от тех, кто рассуждает о ней, не испытывая и, кажется, не видя затруднений. Прошу при этом учесть слабую пока что разработанность проблемы и зыбкость самого базового понятия «движение», на что ссылаются все не только отечественные исследователи, но и зарубежные. Термин-синоним: движение как (для простоты беру устаревшее, но знакомое даже школьникам определение) способ существования материи – более разработан и… понятен, чем его социолого-политологический языковой близнец, хотя обозначаемые им реальные явления мы наблюдаем ежедневно, если не на улице, так в телевизоре.

Почему так сложилось, несмотря на то, что в советском обществоведении имеются тысячи (!) обществоведческих работ преимущественно о революционном, рабочем движении, колхозном, стахановском, целинном и пр. и пр. и пр., а в западной литературе стран с мало-мальским развитием какой-нибудь демократии – о протестных, «зелёных», хиппи, битников и иных движениях? Ответ на этот вопрос увёл бы нас в сторону, хотя окольным путём мы и пришли бы к интересным результатам. Но будем беречь место, потому что к тем же результатам можно прийти более коротким путём. Избираю его, хотя он может породить частные недоумения, вопросы и возражения читателей. Впрочем, это ведь неплохо1.

Из вышесказанного можно также сделать вывод, что замысел проекта я словарной статьи автору не удался. Вышел «гибрид» словарной и проблемно-постановочной и плюс к тому дискуссионной статьи. Хорошо это или плохо, судить читателю.


1. Введение.


Хотя сама по себе терминологизация – дело сугубо исследовательское, академическое, «подведомственное» соответствующей научной дисциплине, но к реальности далеко не безразличное и для реальности важное. Вышесказанное это подтверждает.

Имя обязывает. Можно сказать, название обладает принудительной силой. Согласно поговорке, назвался груздем – полезай в кузов. Однако не будем бояться заявлять: Мы – движение! Главное – не забывать об ответственности, налагаемой именем.

Применительно к теме данной статьи и аудитории, которой она адресована, объяснение таково: трезвость – не просто некое состояние, но и ценность. Поэтому словосочетание «трезвенническое движение» не нейтрально, а ценностно, эмоционально окрашено. Эта окраска полезна или вредна? И полезна, и вредна. О полезности не говорю, поскольку она в основном вполне очевидна. А почему вредна? Потому, что привлекательное слово… привлекает и его нередко употребляют: 1) из, так сказать, симпатии (в чём нет явной беды); или 2) ради престижа (это уже чревато…); а то и 3) из корыстных (коммерческих, карьерных и т.п.) соображений. В общем, употребляют не к месту. Любовью называют секс, похоть. Красотой – миловидность, смазливость. Гениальностью – мастерство, умелость и т.д. и т.п. Как паразитируют на привлекательном (привлекающем людей!) в политической деятельности, особенно в пресловутом пиаре (политическом и коммерческом), общеизвестно. Было это на нашей памяти и с трезвостью и с её главным девизом (слоганом): трезвость – норма жизни. В 1985-86 (87?) годах.

Так что давайте разберёмся в термине без первого «уклона» (второго и третьего плюс антипатии, враждебности в нашей среде, хотелось бы верить, нет, хотя кое-что в переписке и настраивает на пессимистический лад).


2. Термин «Трезвенническое движение» в его связях с другими.


Атрибутивный признак ТД (признак свойства) «трезвенническое», называет, выражает цель и содержание движения. Примем, что с ним всё более или менее ясно. Примем, что для нас и в наше время трезвость есть… трезвость и, как осетрина, она только первой свежести. Это в 75-ом, приходилось добавлять «абсолютная», чтобы читатели так названной статьи – не дай бог – не посчитали, что её автор… пьёт только по праздникам. Последнее обстоятельство нужно, впрочем, всегда держать в уме и особенно не забывать при чтении исторических текстов. Ещё в начале прошлого века многие искренне характеризовали себя при опросах трезвыми, непьющими, если употребляли вино (равно и водку, пиво, брагу) при причастии, во время престольных праздников, в качестве обязательного обрядового действия.

Итак, в определении/атрибуте «трезвенническое» выражается содержание ТД, в слове/термине «движение» заключена форма этого выражения. Другие формы – это, например, традиция, инициатива, коллективное действие, общество (объединение), партия, пропагандистская акция/кампания, клуб... Последнее подсказывает нам необходимость различать клубное трезвенническое движение (следуя сложившейся практике образования сокращений, примём аббревиатуру КТД) и социальное трезвенническое движение (СТД), которое и станет главным предметом статьи, и т.д. Это классификация, пока неполная, по критерию организационная форма. Другие критерии (классообразующие признаки, которые ещё называют классификаторами) породят другие подвиды (правильнее: подклассы) ТД. Например, по базовой идеологии оказывается возможным выделение, иногда разграничение светского и религиозного ТД и далее в последнем: православного, протестантского христианского: например, баптистского (влиятельного в США) и т.д. и т.п.

Реалии далеко не всегда совпадают с классификациями. К примеру, организационные формы нередко совмещаются и разграничение КТД и СТД бывает, к счастью (!), условным. Зато идеологические границы намного чаще остаются «на замке» для трезвенников иной идеологии, убеждений, пристрастий. К примеру, форма клуба, и без того, так сказать, имеющего право быть самодостаточным, избегающим публичности образованием, чревата вырождением в секту (не в первичном, религиозном толковании последнего термина, а в значении: замкнутая группа единомышленников).

Идейная стойкость и принципиальность вещь хорошая, если не превращается в немотивированную нетерпимость. К сожалению, традиция таковой у нас весьма сильна. Её, как правило, связывают с эпохой идейной монополии советского сталинизированного марксизма-ленинизма. Однако корни её глубже в национальном сознании и дальше в нашей духовной истории. Они в крайней консервативности православной идеологии. Только один пример. Всего лишь в 70-ые, насколько помню, годы православная власть «реабилитировала» старообрядцем с их двуперстием, Исусом (вместо Иисуса) и, кстати, более строгим отношением к алкоголю.

Далее лейтмотив статьи – социальное трезвенническое движение. СТД обладает собственной («внутренней») системностью, будучи в свою очередь частью того или иного большего целого («внешняя» системность). Так, в культурно-историческом аспекте оно подсистема системы трезвенническая традиция; в рамках политологического рассмотрения, которое применительно к другим движениям особенно «на слуху» благодаря постоянному присутствию в СМИ (много писалось, говорилось и пишется, говорится, но, к сожалению, без всякого анализа по существу, а исключительно событийно об общественно-политических движениях вроде «Яблоко», «Родина», «Наши», «Гражданская оборона» и пр. и о таких международных, как зелёное, антиглобалистское…) – подсистема системы гражданской самодеятельности, совокупности движений и вообще деятельности гражданского общества; с точки зрения социологии и социальной философии, научных дисциплин, которые и дают ключ к пониманию ТД, – подсистема системы социально-экономической динамики (развития/трансформации/прогресса)… и так далее.

Критерии отнесения к более «широким», «крупным» системам и – в результате – аспекты анализа могут быть и иными. О некоторых, в том числе трёх названных – впереди.


3. ТД в историческом освещении.


3.1. Культурно-историческая динамика: ретроспектива, институциализация и перспектива.


В этом случае невозможно избежать сопоставления с трезвеннической (антипитейной) традицией, поскольку именно традиция как говорится по определению исторична. Это социальная память, взятая в историческом движении, в развитии2. Вопрос интересен и непрост, несмотря на затёртость в результате частого употребления.

С самого начала должен предупредить, что для меня словосочетание «алкогольные/питейные традиции, обычаи, обряды, ритуалы, привычки…» с научной точки зрения некорректно, хотя, разумеется, не… криминально. В далёкие уже теперь 70-ые годы ХХ века, в ходе историко-культурологического анализа потребления алкоголя (наркотиков) и изучения поддисциплины исторической культурологии (истории культуры), которую в узком кругу специалистов иногда называют традициологией, я пришёл к убеждению, что целесообразно и более правильно говорить о традиции в единственном числе, понимая и трактуя прочие данные перечнем формы общественного поведения в качестве её, традиции, структурных единиц.

Постараюсь пояснить целесообразность интерпретации питейной традиции (ПТ) как единого целого во времени и пространстве. Как гигантского историко-культурного… монстра, принимающего различные «обличия», или, как сказал бы философ или социолог, по-разному институциализирующегося (институт в науке – не то, что в обиходе, не некое учебное, научное и т.п. учреждение, а формирующиеся установления, нормы и образцы поведения, как можно расшифровать коротко этот термин). Эти обличия-институты применительно к ПТ можно подразделить на два класса: 1) действительные, практические формы существования, функционирования питейной традиции (реальные факты выпивки по всевозможным поводам) и 2) овеществлённые в культуральных нормах и в памятниках искусства. Данное разделение (первичная классификация) – вопрос не академический. Наше отношение и поведение при встрече/взаимодействии с «единицами» этих классов совершенно отлично. Как мы можем реагировать, слушая чтение хорошим артистом незабываемого и любимого нами стихотворения М. Исаковского «Враги сожгли родную хату» – о том, как на пепелище «пил солдат из медной кружки вино с печалью пополам»? И как – если видим, как некто – да хотя бы и тот самый бывший солдат! – в такой же кружке подносит ту же водку подростку? Даже в случае – помечтаем! – полного искоренения потребления алкоизделий, мы неизбежно будем жить при сохранении овеществлённых (воплощённых) форм ПТ, начиная с «Эпоса о Гильгамеше» и кончая каким-нибудь шедевром (без иронии!) искусства, который кем-то создаётся в те же минуты, в которые я пишу эту статью или вы её читаете.

Несколько усложняем ситуацию. Берём поминальный обычай не в литературном воплощении, как у Исаковского, а сам по себе – как он существует в сознании, в менталитете. Первое, что необходимо учесть, что это – тоже овеществление, или опредмечение. Бытовое понимание «вещи», «предмета» нас смущать не должно: обычай давит с силой, превосходящей силу атмосферного столба – он вещен, веществен, материален в социально-бытийном смысле.

Сказанное – для иллюстрации. Вернёмся к лейтмотиву.

По мере развития питейной традиции, возраст которой определяется в среднем в восемь тысячелетий, видимо, где-то на его середине, появились идеи (вряд ли идеология) осуждения чрезмерного пития и, может быть (пишу без всякой уверенности), одобрения трезвости в точном смысле этого слова. Во всяком случае, первое чудо Иисуса Христа далеко не в пользу признания и одобрения даже хотя бы воздержания. (Принципиальные обоснования терминологического разведения трезвости/трезвенности, с одной стороны, и воздержания, с другой, впервые, по-моему, предложены Г.А. Шичко).

В общем, трезвенническая традиция намного моложе питейной традиции, которая, таким образом, в историческом измерении является по отношению к питейной традиции и вообще по отношению к культурному процессу инновацией, хотя сейчас, несмотря на её меньшую силу сравнительно с вредной предшественницей, мы имеем основания называть и её традицией. Не противоречит сказанное моему же утверждению (1973; «Человек. Общество. Алкоголь»), что человек эволюционно сформировался как трезвенник и что homo bibax (человек пьющий) несравненно моложе, чем homo sobrius (человек-трезвенник)? Не противоречит.

Миллионы лет до появления homo sapiens и несколько десятков тысяч лет существования человека разумного трезвость являлась прирождённой, обыкновенной, витальной (жизненной) нормой нашего предка, его, говоря словами К. Маркса, жизненной силой – такой же, как, например, питание кислородом или прямохождение, о которых невозможно говорить как о… традициях. Традиция, таким образом, явление культуры, а не природы.

Однако, поскольку потребление алкоголя – обычно-обрядово-ритуаль-ное3 – породило питейную традицию, ставшую фактом и фактором культуры, то и вытеснить его стало возможно только на этом поле, поле культуры, то есть антипитейной традицией. Это относится, по меньшей мере, к так называемой культуре «белого человека», за исключением иудаистско-еврейской субкультуры, где ПТ долгое время существовала в своеобразной (социально приемлемой, то есть принятой евреями) форме и, может быть, возродится в Израиле в случае укрепления фундаментализма. Последнее заключение не относится к ассимилировавшимся – в частности, русифицировавшимся – евреям, пьющим по нормам основной культуры. Огромный интерес для нас за пределами культуры «белого человека» (или культуры христианских/христианизированных народов) представляет бытование питейной традиции в превращённой форме у мусульман/арабов после реформы Мухаммеда, датируемой 632 годом.

Говоря формулировочно, трезвость, бывшая свойством человека/человечества по его природе, вернуться к нему теперь может только по его традиции – новой, трезвеннической. Её предпосылки нам известны.

Мы знаем немало примеров идейного, нравственного осуждения алкоголя и попыток уничтожения самой базы пьянства (например, виноградников). То есть мы знаем, как бы о попытках антипитейной традиции сформироваться. Можно ли сказать «трезвеннической»? Хочется, но трезвость (в значении объективность), скудость фактов не позволяет спешить с таким выводом. Тем не менее, с этой (нашей!) точки зрения целесообразно изучить отечественный(-ые) опыт(-ы), который(-е) долгое время не мог(-ли) не быть связан с религиозностью.

По-видимому, бессмысленно искать практику трезвенничества в языческих временах (всяческое язычество сопровождается почитанием опьянением от… даров природы, за исключением крайне редких случаев, когда опьяняющие дары не могли образоваться естественным образом). А вот история христианских ересей и сект, прежде всего тех – а это большинство! – которые в той или иной мере исповедовали аскезу, интересна – например, стригольничества (XIV век), приверженцы которого отличались последовательным аскетизмом и бытовой трезвостью (в какой мере?); нестяжательства (Нил Сорский; ХV век), так называемых жидовствующих (ХV век) может дать поучительный материал, если отрешиться от идеологического фундаментализма официального православия.

Эти ереси в своём протесте против бюрократизации и стяжательских тенденции в православии, характерных для церковной верхушки, приходили и к осуждению падения нравов – в частности, пьянства.

Вполне определённо о возникновении трезвеннической традиции – причём в форме движения, СТД – можно говорить на основе женского похода за трезвость в США в начале ХIХ века. В книгах по истории борьбы против пьянства об этом движении написано немало. Ниже – в связи с политологическим освещением темы – отвечу на вопрос, почему США. Примечательно, что перевод на русский язык одной из обстоятельных книг о походе появился уже в 30-ые годы того же века. Но, разумеется, опыт не был и не мог быть тогда востребован.

Появление этой книги в России кажется случайностью – ведь обычно оно бывает вызвано соответствующим общественным запросом. Так, литература опять-таки об американском радикальном опыте «осушения» в ХХ веке не случайно более массового появлялась в СССР в годы ОБСА/ВСПО.

^ 3.2. Трезвенность в обозримом прошлом (последние полтора века) российской/советской истории.


Данная подтема выглядит особенно интересной в свете вышеупомянутых в основном хронологических дискуссий в трезвеннической печати и в переписке. В этих дискуссиях немало неточностей, порождаемых: а) неполной информацией и б) погрешностями анализа (методологии) и особенно вредных, коль скоро мы хотим понять, каким должно быть трезвенническое движение, притязающее на успех, то есть ставящее в качестве своей социальной общенациональной задачи создание общества, свободного от алкоголя. Чуть ниже я назову и третий источник ошибок «в».

Давайте разберёмся по порядку4.

3.2.1. «Первое трезвенническое движение».

Движение крестьян (прежде всего, но также и посадских, вообще низов, кто пил «дешёвку») в конце 50-ых годов позапрошлого века за массовый бойкот высоких цен на водку, введённых откупщиками, именно как трезвенническое трактовать, безусловно, нельзя, поскольку в целом, по образующей и ведущей мотивации оно было движением… за бόльшую доступность спиртного. А.Н. Добролюбов в наиболее обширном исследовании того времени, посвящённом этому движению, в статье «Народное дело», содержащей многочисленные цитатные ссылки на газетные публикации, отмечает это специально и настойчиво, приветствуя и восхваляя мужицкую решимость терпеть без водки. При этом критик, разделяя широко распространённое заблуждение того времени, что такое воздержание медицински не показано и даже вредно из-за суровости российского климата, само по себе воздержание не очень-то жалует.

Вместе с тем, думаю, я уже в новое время, после последнего упоминания Э. Дейчманом в 1929 году5, сообщая об этом факте в «Человеке. Обществе…», имел право сказать – что, в общем-то, косвенно следует из материалов Добролюбова – что бойкот не только сопровождался обетами воздержания, но нередко превращался в движение за трезвость как таковую. Это превращение, на мой взгляд, частью потенциально, частью и в зародышевой наличной форме, видно в таких, например, тенденциях-инициативах: во-первых, в осуждении алкоголя, пьяного греха в сельских приговорах и, во-вторых, в фактах соблюдения коллективно установленных сроков бойкота даже после того, как откупщики, кабатчики резко снижали цены, а то и выставляли для соблазна водку даром. Парадокс! Движение за доступность выпивки, то есть за возможность пить, вдруг превращалось в своего рода противоположность – в отказ от неё. Александр Николаевич (имею в виду Добролюбова, а не более знаменитого среди современных трезвенников Александра Николаевича) не счёл возможным сделать выводы из этих двух обстоятельств. Имел ли на это право я? Предлагаю, судить читателям. Имею ли право на окончательный такой вывод: бойкотное движение крестьян против откупщиков накануне великих реформ содержало черты трезвеннических социальных инициатив?

При этом будем учитывать, что социальные инициативы – это зародышевая форма социальных движений. Плодоносящее растение из зародыша или ростка произрастает, как известно, лишь при благоприятных погодно-климатических условиях. Между тем отсутствие таких условий для ростков трезвости как социального качества, для трезвеннических инициатив мы наблюдали неоднократно. А пока, как мне кажется, имеем основания условиться в следующем: полтора века тому назад мы имели факт достаточно массового опыта трезвой жизни – правда, в силу инерции иной инициативы или, можно сказать, в силу внешней необходимости, а не в результате осознания собственной потребности/необходимости трезвой жизни.

К слову «опыт», для затравки заявленному мной в начале параграфа, мы ещё вернёмся. Оно давно имеет права гражданства в философии в качестве термина и понятия. В социологии же почему-то пока не привилось, хотя терминологически – причём в полезном для нас контексте – употреблялось ещё В.И. Лениным.


3.2.2. «Второе трезвенническое движение» (привязанное к 1885 году).

Под ним, надо полагать, имеется в виду с небольшим смещением/смешением датировки толстовский этап устремлений к трезвости. Написанный Львом Николаевичем программный документ «Согласие против пьянства» (1887), подписанный сначала 16-ью его родственниками, а потом ещё 728-ью людьми, нередко не без некоторого основания называют первым обществом трезвости в России. Вряд ли можно сомневаться, что количество воздержан-ников6 на основе толстовского почина было намного бόльшим. В стране создавались крестьянские общины толстовцев, которые характеризовались не только особенностями хозяйственного уклада, но и строгими нормами быта. Вопрос этот, к сожалению, совершенно не изучен. Свидетельства о подвергавшихся гонениям власти и церкви толстовцах из низов (в основном деревенских) не собраны и не обобщены.

Из-за упомянутых гонений, толстовским общинам, как правило, был присущ замкнутый, сектантский7 характер, но, по-видимому, есть основания предполагать и считать, что их деятельность, которая была, конечно, многогранной при доминировании норм русской общинности, носила и черты трезвеннического движения (при всей его для того времени и для тех условий закрытой – в связи с враждебным отношением, прежде всего, режима – сектантской спецификой).


3.2.3. «Третье трезвенническое движение».

Странно было бы, рассматривая семейство терминов, так или иначе связанных с трезвостью и ТД, обойти как термин «сухой закон»8, обладающий большой взрывной силой и нередко вносящий смуту в ряды участников трезвеннического движения.

Наиболее значительная отечественная попытка такого «осушения» связана с «запретом», павшим на годы первой мировой войны и несколько последующих лет, писано немало. Я, в частности, осветил его в брошюре «Человек. Общество. Алкоголь», вводившей в оборот материалы Бинштока-Каминского, Введенского, Воронова, Грановского, Кубацкого («Отрезвление рабочих» – с обильными статсведениями), Мендельсона, в более поздних работах: книге «Со злом бороться эффективно», статьях «Было ли уничтожено второе рабство?» («Трезвость и культура»), «Местное самоуправление против “второго рабства”» («Эйфория»), в других публикациях, в которых использованы уже десятки источников и сотни текстов тогдашнего времени9.

Этим же временем принято датировать и «третье трезвенническое движение». К сожалению, не обоснованно. Должен покаяться, что в этом повинен и я, поскольку в упомянутой брошюре применительно к довоенному времени излишне смело, а вернее: терминологически неадекватно, нестрого писал о движениях за трезвость: религиозном и рабочем. Думаю, что вышесказанного уже достаточно, чтобы одних лишь количественных показателей (большое количества ОТ и соответствующих изданий) мало, чтобы иметь основания говорить о новом качестве – социальном движении). Между тем, не исключено, что неосторожное употребление термина в «Ч-О-А» послужило усугублению ошибки в дальнейшем, когда некоторые авторы – уже совершенно без всяких оснований – стали утверждать, что «запрет-14» стал следствием всенародного трезвеннического движения.

Понимаю, что это заявление может вызвать шок и возмущение. А также недоумение: человек столько лет и столько страниц посвятил одобрению и пропаганде «запрета-14» и вдруг!?

Между тем, вовсе не вдруг. Я, действительно, всегда высоко ценил результаты «запрета» (хотя не писал о трезвенническом движении в 1914-1918 годах) и даже, будучи сторонником полного и разового «осушения» прилавка, обращал внимание на половинчатость русского опыта в отличие от более «крутой» стратегии США в 1920-м. Напомню, что сенат США в 1915 году запрашивал у IV госдумы России материалы о «запрете» и с учётом нашего опыта разрабатывал свой прогибишен (prohibition).

Однако в данном случае бόльшие авторитеты – современники «запрета» и его убеждённые пропагандисты И.Н. Введенский и Мендельсон, наиболее упоминаемые и цитируемые в связи с этим опытом в нашей печати. Так ведь они тоже не писали. Да и на названия их книжек необходимо обратить внимание. Они характерны: «Опыт принудительной трезвости», «Итоги принудительной трезвости». Более того: ни слова не говоря о движении, они – это большая разница! – радовались подтверждённой наблюдениями (трезвые праздники, помочи и т.п. – в общем, рай на русской земле, как воспринималась картина преобразившейся деревни) готовности простого народа жить без вина, радовались, удивляясь, тому, что в массе своей он без сопротивления признал прекращение продажи казёнки, а потом и пива на годы или даже насовсем, и, в конечном счете, делали выводы: 1) да будет стыдно тем, кто утверждал и утверждает, что мужик за пьянство: 2) чтобы его ликвидировать, достаточно перестать соблазнять мужика водкой.

С самого начала русского «сухого закона» многие авторы, его приветствовавшие и одобрявшие, остерегали от поспешного оптимизма, рекомендовали судить не столь односторонне, а осторожнее, осмотрительнее, наконец, шире и политически глубже, полагая, что только запрета мало, а необходимо развитие демократической, гражданской самодеятельности. Чуть позднее все обратили внимание на то, что с лета-осени 1914 года – обратим на это внимание и мы – прекратили свою деятельность общества трезвости и закрылись пропагандирующие воздержание издания. Поверхностный вопрос: а зачем они, если народ и так протрезвел? В зарубежной социологии для таких случаев применяется термин «кризис победы».

Тут желательны два комментария.

А. Фактически все прихрамовые общества трезвости формировали тех, кого мы теперь именуем воздержанниками – причём в большинстве своём временными воздержанниками, то есть людей по природе не подготовленных для участия в СТД. В печати (в частности, в «ТК» 20-х годов и в каком–то из моих текстов) воспроизводился бланк обета трезвости, даваемого в церкви (кажется, это был бланк наиболее массового и наиболее знаменитого Александро-Невского общества): я, раб божий Имярек, обещаю не пить вина до следующего праздника Воскресенья Христова (по случаю праздника, мол, надерусь за проклятый трезвый год) в связи с чем вношу пять копеек. Иного, разумеется, и не могло быть – особенно в русской православной церкви, со времён Петра бывшей на вторых ролях при государстве и враждебной всякой «социалии». При этом, впрочем, благодатность данной меры и для принимавшего обет, и для его близких была очевидной.

Поп освящал обет, крестил раба божьего, укрепляя его намерение именем Бога, то есть страхом божьим. Это было в чистом виде… кодирование, правда, религиозной верой, но психологически та и нынешняя практика делания воздержанников по-Довженко тождественны – не случайно уже вошли в практику совместные действия наркологов-довженковцев и священников.

Но главное даже не в этом. А в том факторе, который делает понятным, почему вдруг эти общества исчезли. Почему? А потому, что большинство их, называясь обществами, таковыми – в терминологическим точном значении – не были. Речь не о намеренном обмане. И не о… мёртвых (списочных) душах. Каверза заключается в многозначности слова «общество» и в его специфическом употреблении в пределах одного церковного прихода.

Члены прицерковных ОТ часто даже не знали друг – за исключением случаев, когда священник читал им общую проповедь (так сказать, коллективная психотерапия). Далеко не всегда, если, скажем, собственной чайной, просто общались и проводили какие-либо культурные мероприятия – как это принято в клубах трезвости.

Б. Отрезвел именно народ. В большинстве. И только он. Сохранился и питейный прилавок: а) действующий (для высшего общества, для «образованного» класса; б) – больше – потенциальный. Многочисленные факты свидетельствуют: верхи, включая армейские (за исключением отрезвлённой солдатской массы) продолжали пить. Не поддержала простолюдинов и интеллигенция, не считая таких её лучших представителей, как те же Введенский, Мендельсон – при всей их простительной политической наивности – или знаменитый А.Ф. Кони, в те годы – что удивительно – член Государственного совета.

Будущее уже в 1917 году, когда разрушились скрепы старого порядка и не были ещё надеты на стихию скрепы нового, подтвердило, что только не соблазнять – недостаточно. И мы знаем, что для обуздания уличного пьянства потребовались террор, диктатура трезвости – так я и называл статьи об этом времени, опубликованные в «Трезвости и культуре». А в той «Трезвости и культуре», в 1928-ом году, когда как раз и начало складываться реальное трезвенническое движения, один из крестьянских авторов журнала удачно выразил высказываемую многими мысль так: оказывается, червяки пьянства не подохли. Червяки-то не подохли. А вот сознательные, убеждённые, целеориентированные носители трезвенной традиции, то есть те, кого, по терминологии «Оптималиста», и можно именовать трезвенниками, не были созданы. Их и никто не создавал. Точнее: ничто не создавало. Не было и формы для их формирования. Такой формой могло быть ТД, но: 1) кому-то оно казалось не нужным (достаточно, дескать, принудительной трезвости, воздержания поневоле ведь человек-то и так рождён трезвенником); 2) кто-то и не хотел его допустить (не будем предаваться ретроблагодушию и ретропрекраснодушию: неприцерковные, немонархические, а действительно самодеятельные, рабочие общества трезвости ещё и до войны подвергались преследованию); 3) главное же состояло в том, что в стране не было вообще – а условия военного времени ещё более укрепляли это «вообще» – обстановки для возникновения и функционирования гражданского общества10.

Одна из обществоведческих аксиом гласит: благо, полученное вне творческой самодеятельности масс, мертво. Между прочим, мимоходом брошенная историком Костиком («Покровские ворота») фраза: принудительно осчастливить нельзя – научный вывод. Он равнозначен тезису канадского юриста Холмса: объективная необходимость приходит только через усилия.


Предлагаю теперь сделать резюме из взгляда прежде всего на «I» и «III» «ТД» и сформулировать источник «в» ошибок анализа. Этот источник – идеализация прошлого, романтический (я бы сказал: незрелый, инфантильный) патриотизм. Инфантильный потому, что напоминает любовь ребёнка к маме, поскольку она – самая красивая и добрая, и к папе, поскольку он – всех сильнее и умнее. С возрастом приходит переоценка качеств, но уничтожает ли она любовь? И не станем ли мы презирать тех, кто перестанет любить и почитать родителей, утратив детскую идеализацию?

А переходя от сравнений к социальной реальности, вспомним, что В.И. Ленин, хотя и был выразителем интересов трудового народа и почитал рабочее движение, но требовал, оценивать его, не впадая в «сладенькое комвраньё» (любил неологизмы с корнем «ком»/коммунистический), «без тени фальшивой идеализации», поскольку именно такой оценки и требовала как раз борьба за эти интересы. Не так ли?

Одновременно усвоим и несовпадение трезвости и трезвенности, с одной стороны, и «сухозакония», с другой. Намерением устранить это несовпадение/противоречие была продиктована моя попытка расшифровать СЗ «суммой»: отказ + запрет (запрет + отказ) в дискуссии с Левиными в «Литературной газете» в 1980 году и удачная формула Н.Г. Загоруйко «сухой закон для себя».


3.2.4. «Четвёртое трезвенническое движение».

Собственно говоря, в данном случае кавычки в названии только для единообразия. Применительно к знаменательной эпохе 1928-30 годов можно говорить о ТД без кавычек. О трезвенническом движении почти образцовом, по наличию необходимых качеств (атрибутов), образующих именно социальное движение и согласно этому наличию, по близости к идеалу принципиально превосходящем так называемое «Пятое ТД», начало которого разными авторами датируется по-разному, но большинством – с 1981 года, – тем более на том его этапе, когда для советской общественности оно, ТД, являлось в облике Всесоюзного добровольного общества борьбы за трезвость.

Ниже обобщённо и схематично излагаю признаки 4-го ТД – причём таким образом, чтобы любой читатель мог приложить применённый «шаблон» к 5-ому и определить плюсы и минусы одного по отношению к другому.

I. Общества борьбы с алкоголизмом (ОБСА)11 конца 20-х годов, вскоре объединившиеся под эгидой Всесоюзного совета противоалкогольных обществ (ВСПО) как координирующего центра, зарождались и начали функционировать, когда «зелёный змий» только подымал голову после длительного периода «суши» и «полусуши», но угрожающая перспектива уже порождала недовольство общественности ростом негативных явлений и пассивностью власти и способствовала мобилизации тех, кто ещё помнил итоги «запрета-14» и считал, что в условиях советской демократии результаты могут быть ещё лучшими.

II. ОБСА/ВСПО начали действовать ещё в условиях НЭПа: хотя и при его свёртывании, но при ещё сохраняющихся некоторых демократических тенденциях, деятельности некоторых институтов гражданского общества, в частности некоторой свободы печати (пример чему и та «Трезвость и куль-тура», остро критиковавшая правительственную питейную политику). Не будем цепляться к тому, что наши предшественники, односторонне понимая НЭП (только как капиталистическую уступку), не понимали тогда его одновременного благотворного значения для развития и существования гражданской самодеятельности. То, что и НЭП, и ОБСА/ВСПО вместе с «ТК» были ликвидированы (их защитники репрессированы, за исключением Ларина, который успел… вовремя умереть, быть похоронен в Кремлёвской стене, а не получить пулю от Кобы-Сталина) фактически одновременно – вовсе не случайное совпадение.

III. ОБСА объединяли несколько сотен тысяч реальных членов – по преимуществу в рабочих ячейках. Не фиктивных членов в фиктивных ячейках – «туфта» ради отчётов ещё не была характерна для общественных организаций. Показательно, что в той же «ТК» отнюдь не было кампании по раздуванию численности.

IV. Энтузиазм и авторитет объединённых организаций и их деятельности (разумеется, без всеобщности для страны в целом) опирались на харизму В.И. Ленина, обоснованно слывшего трезвенником и противником государственной разрешительной винной монополии. Показательно, что всего лишь несколько лет до того (январь-май 1924 года) в стране прошёл так называемый «Ленинский призыв» в ВКП(б), когда в партию («чтобы заменить Ильича») пришли около 350 тысяч рабочих (люди, помнящие, каким многомиллионным монстром была КПСС в последние годы своего существования, скажут: 350 тысяч – так мало!?). Приём непременно проходил на собраниях с участием и правом голоса беспартийных – не заслуживающие права быть де-легированными в партию, в частности, заведомые выпивохи – отметались. Не задолго до возникновения обществ борьбы с алкоголизмом (в 1925 году) в ВКП(б) проходила кампания в связи с пленумом о партэтике, когда выдвигался тезис: идеалом является коммунист вообще не употребляющий спиртных напитков. Одновременно комсомол пропагандировал ленинский завет: комсомолец не курит и не пьёт – он бережёт здоровье своё и других.

Современное ТД также располагает харизматическими фигурами (думаю, двумя), чей авторитет несомненен и чья мобилизующая и консолидирующая роль очевидна. Но таковы они – даже Ф.Г. Углов при всей его известности в стране – только для нашей среды.

По широте (в частности, количеству печатных изданий, пропагандирующих трезвость/воздержание) эта кампания существенно уступала той, которая была в начале века, перед «запретом-14», но имела преимущество в том, что ориентировалась на общественно-политический авангард общества, в то время как дореволюционная адресовалась лишь представителям социальных низов.

V. Хотя в составе высшего руководства ВСПО были и «свадебные генералы», к тому же – как, например, легендарный С.М. Будённый – не могущие быть примером трезвого поведения, но возглавлял совет видный партиец и, кстати, очень интересный, незаурядный по личным качествам человек Юрий Ларин (М.А. Лурье), а главным редактором той «ТК» был руководитель отдела печати ЦК ВКП(б), главный редактор «Правды» (правда, не помню, в какие именно годы, одновременно ли – порывшись, можно установить, но ничего нам не даст) Борис Волин (Б.М. Фрадкин).

Наличие таких людей в руководстве, их тесные давние связи с высшим партийным и советским руководством в ряде случаев (например, при продвижении законодательных и плановых инициатив) было весьма эффективным, хотя в других случаях приводило к обратному результату, о чём ниже.

VI. Движение этих лет было в полном смысле общенациональным. Не в том смысле, что в него было вовлечено большинство населения (численность измерялась всего лишь сотнями тысяч – достоверных данных о более точной цифре нет), а в смысле географического охвата. Было, разумеется, социальным и системно включалось в процесс (задачи) развития страны. В этом смысле показательно принятие под влиянием ВСПО (связи Ларина с председателем Госплана Г.М. Кржижановским, их взаимопонимание на почве обоюдного признания ленинского отношения к алкоголю сыграли, по-моему, важную, а, может быть, и решающую роль) ускоренного плана свёртывания алкопромышленности на первую пятилетку.

Включённость «осушения» в макроэкономические, говоря по-современному, процессы дополнялась аналогичными тенденциями на мега-(среднем) и микроуровнях: соревнование регионов и предприятий, хотя нужно иметь в виду, что публичность такого соревнования порождала и показуху. Сейчас мы вряд ли сможет отделить зёрна от плевел.

VII. И 4-му ТД не повезло с интеллигенцией, которая не поддержала народ. Разве что Маяковский. Демьян Бедный не в счёт – прежде всего потому, что для художественной (действительно художественной) интеллигенции он не был авторитетен. Но против ОБСА/ВСПО настраивало писателей и людей искусства в целом скорее всего то, что Б. Волин был, к сожалению, одним из забойных критиков узкоклассового, вульгарно социологического толка, бичевавшим таких писателей («попутчиков», согласно тогдашней терминологии), как Булгаков, Зощенко, Пильняк, Платонов. Так что дело далеко не только в интеллигентской богемщине.


3.2.5. «Пятое трезвенническое движение».

На материале фактов так называемого 5-го ТД попытаемся сделать первые шаги к подведению итогов анализа и тем самым его обобщению в виде, так сказать, «общей теории СТД», а также его идеологии. В этом нам поможет и сравнение с прежними (по нумерации) ТД, и некоторые уже полученные тезисы.

Мне было бы (если бы я был заражён тщеславием) приятно числить на-чалом 5-го ТД вторую половину 60-х годов прошлого столетия, а как другу И.А. Красноносова – даже более ранние годы. Жаль, нельзя.

То, что содеял Игорь Александрович, столь значительно (несмотря на то, что резонанс его деятельности был ограничен тогда крайне узким кругом), что без преувеличения его можно назвать своего рода Радищевым12 в нашем деле. Тоже в одиночку и тоже великое значение смелого почина.

Почин И.А. Красноносова подхватили горьковчане. В значительной мере это было повторение. Те же инициативы, те же попытки влияния на руководящие органы (прежде всего ЦК КПСС) и собирания единомышленников. Остановлю внимание на попытках влияния. Это было слабое подобие того, что в социологии называют давлением, а давление – в современной литературе устоявшийся термин, которым обозначается одна из признанных и узаконенных форм деятельности социальных движений. Таким образом, появлялись ростки СТД. О нём можно было говорить без оговорок, если бы нам удалось легитимизировать и узаконить сильную инициативу читателей газеты «Ленинская смена» (орган Горьковского обкома ВЛКСМ), учредившего согласно существовавшим тогда конституционным нормам оргкомитет по созданию Всероссийского общества трезвости. Но, несмотря на мою поездку в ЦК, оргкомитет, значит и общество, не были утверждены, и социальное трезвенническое движение (то самое, которое некоторые нумеруют числом «5») тогда не состоялось.

С этим временем, с пропагандистской деятельности горьковчан конца 60-ых годов-первых лет 70-ых годов, связаны: а) введение в публичный оби-ход через главную газету страны «Правду» тезисов «пьянство – не бытовое, а социальное явление»13 и – соответственно – «борьба с пьянством задача не узко бытовая, а политическая, партийная» (тезисы были и в материалах Игоря Александровича); б) реабилитация ленинского отношения к проблеме, в том числе публикация высказывания (о нём опять-таки настойчиво напоминал в материалах, посылавшихся «наверх» И.А.) на Х партконференции, ставших хрестоматийно известными14; в) восстановление в правах не нами придуманных утверждений об алогичности терминов «культурное, умеренное потребление алкоголя», «злоупотребление алкоголем», «спиртные напитки». С моей точки зрения, это самые значительные достижения в пропаганде.

Таким образом, если собственно красноносовский этап (когда он действовал в одиночку) включал два направления противоалкоголиза:1) выработку системного взгляда на проблему ликвидации пьянства при приоритете политического подхода; 2) инициативную предложенческую, проективную деятельность (разработка стратегических документов для вышестоящих органов как форма влияния на них), то горьковчане прибавили к нему публичную пропаганду трезвости и попытку самоорганизации трезвенников-сухозаконников, которая являлась значительной социальной инициативой, не породившей движения.

Мне кажется, что о начале трезвеннического движения, отмеченного в нашей публицистической традиции номером «5», можно говорить применительно ко времени вступления на эту «тропу» новосибирцев, появления объединений трезвенников-сухозаконников в Академгородке Сибирского отделения Академии наук СССР и в соответствующем (кажется, Советском районе Новосибирска), их разносторонней деятельностью и инициативами как в пропаганде, так и акциях влияния (давления) на властные органы, а также в создании коллективов. Думаю, это так, хотя с самого начала некоторые качества этого течения (?) в ТД, сформировавшегося в Союз борьбы за на-родную трезвость вызывали и продолжают вызывать моё неприятие.

Вышесказанное вполне можно считать и спорным, но отнюдь не в связи с пресловутым вопросом о датировке «5-го ТД». А в связи с пониманием и принятием в теории и на вооружение (идеологическое) критериев ТД, что равнозначно выработке представления о том, каким оно должно быть. Важно это? По-моему, крайне важно.

Один из возможно спорных вопросов: есть ли основания считать социальным трезвенническим движением (СТД) его клубное состояние – кстати говоря, очень мной ценимое. Ведь в 70-ые годы существовали эффективно действовавшие клубы в Москве, Ленинграде, Киеве, Горьком, на Урале, в Прибалтике. Они имели программы, уставы, некоторые – статус юридических лиц (с возможностями того времени). Проводились за счёт усилий пи-онеров-энтузиастов региональные и всесоюзные встречи.

Клубная специфика (в классическом качестве клуб – объединение для времяпрепровождения), таким образом, разрушалась, но не регрессивно – в направлении, закрытости, сектантства, что вообще-то не редкость а прогрессивно – в направлении внеклубной социальной деятельности: например, в виде просветительных мероприятий для не членов клубов и в виде социальных инициатив.

Следующий этап этого – «5-го» – ТД связан с периодом реализации апрельского (по публикации – майского) постановления ЦК КПСС, наметившего полуосушительную стратегию и вызвавшего учреждение Всесоюзного добровольного общества борьбы за трезвость. Во избежание дальнейшего «разбухания» статьи, с учётом изрядного количества материалов об этом времени (и с учётом, в частности, того, что принципиально и обобщённо моя точка зрения изложена в статьях, опубликованных в «ТК», и фрагментами в «ЛИУ»), и – пожалуй, в первую очередь – в связи с тем, что у большинства читателей сформированы оценки и отношения (эмоции) к этому знаменатель-ному и… злополучному периоду истории страны и ТД просто приглашаю всех желающих приложить к этим фактам и этим впечатлениям предложенный выше «шаблон»-схему признаков (см. 3.2.4.).


3.3. Пять ТД в целом: проблема истолкования и понимания.

Заканчивая свои размышления о «пяти трезвеннических движениях» и подчёркивая лишний раз – прошу не обижаться! – вызванную простительной идеализацией и «инфантильным» патриотизмом безосновательность данной периодизации, я понимаю, что они (безосновательность и периодизация) порождены потребностью обобщения опытов трезвой жизни населения России в ХIХ-ХХ веках, желанием охватить единым взглядом, так сказать, «с птичьего полёта», исторический отрезок, который по не вполне ясным причинам ощущается связанным с сегодняшним днём, то есть в качестве в той или иной мере своего. Это интересно и отрадно. Однако мой вывод – о другом. О том, что – хочется нам или не хочется – но оснований говорить о пяти трезвеннических движениях за рассмотренный в подпараграфе 3.2. период нет. Но ведь что-то такое наше – было! Разумеется, было. Это были – вспомним неоднократно всплывавший в анализ термин «опыт».

Да, мы имеем неоднократные, намного-намного в количественном отношении бόльшие числа «5» опыты трезвой жизни и сухозакония, иногда принимавшие характер ТД, иногда похожие на ТД чем-то, иногда – становившиеся для него питательной средой. В данном случае говорю лишь об опытах национального масштаба или непосредственно национального значения. Разумеется, и единичный факт локального характера (сухой закон в деревне во время страды; безалкогольная свадьба и т.п.) могут приобрести национальное значение, но лишь будучи опосредованы информационно-пропагандистской кампанией в качестве примера, образца подражания.

Мне кажется было бы полезно и поучительно как-то систематизировать по единой схеме, то есть рационально схематизировать15 по признакам («шаблону») все мало-мальски известные нам и имевшие хотя бы мало-мальский общественный резонанс/значение такие опыты, включая ТД, и представить анализ посредством признаковой (параметрической) таблицы, в которой, допустим, по ординате будут перечислены 10-15 признаков (параметров), а по абсциссе – опыты, начиная хоть со стригольничества. Применительно к рассмотренным «пяти движениям» мы, например, получим по признаку (вопрос сейчас, кстати, дебатируется): наличие и характер центра отсутствие такового во время «запрета-1914», наличие – в 28-30 годах, многоцентрие – в 85-90-ом. Аналогичный элементарный анализ возможен по признаку наличия идеологии, наличия культурной (интеллигенция) элиты, отношения властных органов к стратегии отрезвления/осушения и взаимоотношений объе-динений трезвенников с властью… и т.д. и т.п.

Такая систематизация/схематизация, обобщение и воплощение/презентация, конечно, не являются теорией, но необходимы и для неё, и для полноценной, претендующей на эффективность идеологии.

3.4. Идея «6-го ТД».

В самом начале была упомянута чья-то (моя вина, что не могу сейчас назвать автора, но он и его единомышленники, надеюсь, отыщутся) идея учредить следующее трезвенническое движение. После проведённого анализа вся популярная периодизация и, значит, нумерация выглядит сомнительной, но отмахиваться от идеи, независимо от того, будет она принята или нет, по-моему, не стоит.

В науке существуют понятия «принцип историзма» и «конкретно-исторический подход». Их содержание не требует расшифровки. А их применение побуждает не отвергать с порога заявленную идею.

Почему?

Ответ очевиден: последние пятнадцать лет Россия и страны СНГ плюс Балтии, то есть те страны, граждане которых так или иначе продолжают участвовать в ТД, называемом 5-ым и возникшем ещё в 80-е годы, живут в радикально новых условиях: политических, экономических, идеологических, правовых, моральных, психологических, которые не могут не оказывать влияния на ТД и не могут не требовать от него адаптации (приспособления) к ним. Это существенный резон в пользу появления нового трезвеннического движения, хотя и не в формулировке «учредить» (никакое социальное движение нельзя учредить – его можно лишь оформить учреждением, если оно возникло и сформировалось: анализ свойств/атрибутов СД см. в 5.). Однако названного резона, пожалуй, недостаточно. О контраргументах – ниже.
  1   2   3   4



Схожі:




База даних захищена авторським правом ©lib.exdat.com
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації