Поиск по базе сайта:
Геомар Георгиевич Куликов Как я влиял на Севку Повесть для детей младшего и среднего школьного возраста Глава первая icon

Геомар Георгиевич Куликов Как я влиял на Севку Повесть для детей младшего и среднего школьного возраста Глава первая




НазваГеомар Георгиевич Куликов Как я влиял на Севку Повесть для детей младшего и среднего школьного возраста Глава первая
Сторінка5/6
Дата конвертації27.09.2014
Розмір0.97 Mb.
ТипДокументи
1   2   3   4   5   6
Глава одиннадцатая

Сбор совета отряда состоялся в тот же день.

Я в одиночестве тосковал за первой партой. Напротив меня за учительским столом разместился совет отряда. В полном составе. Все пять человек. Двое мальчишек и три девчонки. Посередине восседал Игорь. От него на меня веяло арктической стужей.

— Ну, — сказал Игорь, — мы тебя слушаем, Горохов!

— Чего меня десять раз слушать? — сказал я. — Не патефонная пластинка…

— Прежде всего, не груби, Горохов. А потом, не все присутствовали на отрядном сборе.

Игорь покосился на последнюю парту. Там сидели наш классный руководитель Анна Ивановна и старшая пионервожатая Нина Николаевна.

— Ладно, — сказал я. — Могу повторить: стоял в коридоре, слышал грохот, видел, как из класса выскочил Севка…

— Предположим, мы тебе верим…

— Спасибо! — Я согнулся пополам.

— Не кривляйся, — сказал Игорь. — Нас интересует не только сегодняшний случай. Отчитайся, как ты выполняешь порученное тебе пионерское поручение…

«Порученное поручение, — думал я. — Не человек — тоска дремучая».

— А… А потом мы поговорим о тебе самом, о твоём поведении.

— Даже так? — сказал я.

— А ты как думал?

— Пожалуйста, — сказал я. — Давай поговорим обо мне. Только прежде покончим на счёт Севки. Так вот. С Севкой больше возиться не буду. Можете мне закатить выговор. Два. Три. Хоть десять…

— Минутку, минутку, — перебила меня Анна Ивановна. — Мне кажется, ты, Горохов, напрасно горячишься. Нельзя сказать, чтобы у тебя не было никаких результатов.

— Например? — спросил я.

— Письменные домашние задания Мымриков уже самостоятельно готовит? Готовит!

Я поглядел в окошко. Там было темным-темно. И голуби давно спали по чердакам и голубятням.

— Так ведь, Горохов?

— Нет, — сказал я, — не готовит Севка самостоятельно домашние задания. Ни устные, ни письменные…

— То есть? — спросила Анна Ивановна. — Не понимаю.

— Чего ж тут непонятного, — сказал я. — Списывает каждый раз…

Сначала мне никто не поверил. Даже Игорь сказал:

— Оставь свои неуместные шутки! Ты находишься на сборе совета отряда, а не на вечере самодеятельности.

Должно быть, у меня было не очень-то весёлое лицо. Потому что Игорь уставился на меня и его физиономия стала вытягиваться.

— П-постой! — Игорь, когда волновался, начинал заикаться. — Т-ты серьёзно?

Я пожал плечами. Члены совета отряда застыли, как деревянные. И только моргали глазами.

— Это уже нечто новое, — сказала Анна Ивановна и с последней парты пересела на первую в соседнем от меня ряду. — У кого же он списывает, если не секрет?

Я молча смотрел в окошко.

— У тебя?

Я кивнул головой.

— Мамочка, что делается… что делается… — испуганно забормотала Надя Лазаренко.

— Расскажи поподробнее, — сказала Анна Ивановна.

— А чего рассказывать? — спросил я.

И рассказал всё. От начала до конца.

— Веди сбор, Булавин, — сказала Анна Ивановна, когда я кончил своё повествование.

— К-кто хочет в-высказаться? — спросил Игорь.

— Я хочу! — встал Алик Камлеев.

Алик в своей школе был председателем совета отряда. И, видно, очень хотел, чтобы его выбрали и у нас. А его не выбрали. Просто потому, что плохо знали. И теперь он из кожи лез, чтобы доказать, какой он сознательный и принципиальный.

— Я считаю, — сказал Алик, — Горохова следует исключить из пионеров. Снять перед строем дружины галстук. Я считаю, не честно…

Но тут его перебила Надя Лазаренко. Она покраснела и сказала:

— Я считаю, не честно сводить на совете отряда личные счёты! Вот что я считаю!

После Надькиных слов покраснели сразу трое: Алик, Ира Зимина и я.

— Какие тут могут быть личные счёты? — сказал Алик и покраснел ещё больше. — А в общем, могу и сесть…

Алик говорил неправду. Личные счёты у нас были.

Однажды он здоровенными буквами написал на доске:

^ ИРА З. + КОСТЯ Г. = Л.

Все, понятно, сразу догадались, о каких Ире З. и Косте Г. идёт речь. И чему всё это равняется.

После дурацкой надписи на доске я старался даже не смотреть на Зимину. Я думал, Алик вообще против дружбы мальчишек с девчонками. А потом увидел, что он просто-напросто сам хочет дружить с Зиминой. И тогда на той же классной доске я ещё более здоровыми буквами вывел:

ИРА З. + АЛИК К. =

Мне не хотелось, чтобы это равнялось букве «Л» и потому после двух чёрточек нарисовал большой кукиш.

Весь класс покатывался, когда увидел моё сочинение. А Алик возненавидел меня лютой ненавистью.

Алик не успел сесть, как слово попросила наша староста Муравьёва. Она скосила глаза на Анну Ивановну и сказала:

— Какие тут могут быть личные счёты? Я принципиально считаю, Горохова надо строго наказать. Надо…

И пошла.

Когда Муравьёва кончила, Игорь спросил:

— Какие будут предложения?

— Подожди, — Ира Зимина отодвинула стул, — я тоже хочу сказать.

— П-пожалуйста! — сказал Игорь. — К-кто т-тебе запрещает?

— По-моему, — сказала Зимина, — мы сами виноваты. И ты тоже, Булавин.

— И-инт-тересно! — сказал Игорь.

— А разве нет? Что получилось? Спихнули Мымрикова на одного человека и успокоились.

— Надорвался, бедненький, — сказал Алик. — От одного поручения.

— Что-то ты сам за это поручение не взялся, — сказала Ира. — Тебе предлагали.

— У меня нагрузок хватает, — сказал Алик.

— Зимина, — сказал Игорь, — ты отвлекаешься. Мы обсуждаем сегодня Горохова, а не Камлеева. А это факт — Горохов не помог Мымрикову, а наоборот…

Я разозлился.

— А почему вообще я должен ему помогать? Почему мне никто не помогает? И почему мы должны цацкаться с лодырем? Не хочет учиться? Не надо. Его дело!

— Во-первых, — сказал Игорь, — истории известны случаи, когда из ленивых людей и даже хулиганов получались выдающиеся личности…

— Что-то я не слышал про такие случаи, — сказал я.

— Я не подготовился по этому вопросу. А завтра, если хочешь, приведу тебе конкретные примеры. Во-вторых, возможно, Зимина, кое в чём права. Но разве сейчас мы тебе не помогаем?

Я промычал что-то нечленораздельное.

— Мне кажется, — сказала Ира, — Горохов многое понял. Иначе бы он нам ничего не рассказал. Я уверена, и с Мымриковым у него тоже всё получится. Горохов последнее время сильно изменился…

— Ещё бы!.. — сказал Алик.

— Напрасно так ехидно улыбаешься! — Ира повернулась к Алику. — Ошибаться каждый может. А вообще, Горохов, по-моему, хороший ученик, хороший пионер и хороший товарищ!

— Вот это да-а! — пропел Алик.

Ира сверкнула сердитыми глазами на Алика:

— Я б тебе сказала, кто ты такой!

— Зимина, — укоризненно сказал Игорь. — Сколько раз надо предупреждать, сегодня мы обсуждаем Горохова. Анна Ивановна, может, вы выступите? Или вы, Нина Николаевна?

Анна Ивановна и Нина Николаевна, конечно, выступили. От меня летели пух и перья. Никогда мне ещё так здорово не доставалось. Я сидел, уткнувшись носом в парту, и старался ни на кого не глядеть.

Под конец Анна Ивановна сказала:

— А в отношении Мымрикова пусть Горохов решает сам. Справится — пусть берётся. Не справится — пусть сразу откажется.

— Ну, Горохов, — сказал Игорь. — Справишься с Мымриковым? Мы тебя, конечно, поддержим.

Перед началом совета отряда я твёрдо решил: с Севкой возиться ни за что больше не буду. Но так, наверно, часто получается: сначала человек думает одно, а потом другое. Теперь, после выступления Иры, я не с Севкой, с бенгальским тигром вышел бы один на один. Но об этом вслух не скажешь и я пробормотал:

— Ладно. Раз уж взялся…

Мы шли по коридору с Ирой Зиминой. За нами Алик с Муравьёвой. Они о чём-то вполголоса разговаривали и хихикали. Несколько раз я слышал, как Алик называл наши фамилии: мою и Ирину. Но мне было всё равно. У Иры развязался ботинок. Она хотела положить портфель на пол. Я сказал:

— Зачем? Давай подержу!

Я стоял с двумя портфелями под мышкой, когда мимо прошли Алик и Муравьёва. Они прямо-таки давились от смеха.

За ужином папа сказал:

— Давно собираюсь спросить: как успехи твоего подопечного? Мымриков, кажется, его фамилия?

Я застыл с вилкой в руках. Посмотрел на папу, он преспокойно разрезал кусок мяса.

— Мымриков, — сказал я. — А успехи — не очень…

— Что так?

Я пожал плечами.

— Он, если я не ошибаюсь, капитан вашей хоккейной команды?

— Да, — сказал я.

— А как относятся к его школьным делам товарищи по команде?

Я опять пожал плечами:

— Никак не относятся…

— Почему же?

— Они не из нашего класса. А двое даже из чужой школы.

— Тогда понятно. Это, конечно, уважительная причина.

Папа отодвинул тарелку и взялся за газету.

— А что, — спросил я. — Разве нет?

— Отчего же? — сказал папа. — Вполне. Если, положим, тонет мальчишка, но чужой школы, разве из-за него надо лезть в воду?

— Так Севка не тонет.

— А я разве говорю, что он тонет? И извини, пожалуйста, я хочу почитать газету.

— Значит, не мешать?

— Да, — сказал папа, — если возможно.

— Возможно, — сказал я.

Сначала папа читал газету. Потом разговаривал с мамой. Потом достал рубанок и принялся строгать какие-то палочки.

Мне очень хотелось ещё поговорить насчёт Севки. Я вертелся возле папы. В другой раз он обязательно бы спросил, что мне надо. А тут словно перестал меня замечать. Тогда я предложил:

— Можно, буду тебе помогать?

Папа поднял голову и посмотрел на меня так, будто только что увидел.

— Пожалуйста!

— А что надо делать?

— Можешь вот эти бруски отпиливать.

— Ладно, — сказал я. — Отпилю. А что ты из них сделаешь?

— Полку для цветов. Только пили аккуратнее, — предупредил папа. — Впрочем, у тебя уже есть опыт.

Это папа вспомнил про клюшку.

Я попилил немножко и сказал:

— Не так-то просто вытаскивать этих самых утопающих.

— Конечно, — согласился папа. — Но, понимаешь, всё зависит от того, кто и как вытаскивает. Главное, как говорится, гнуть свою линию. Он тебя вниз. А ты его вверх. Вверх и вперёд!

Мы бы, наверно, ещё поговорили насчёт Севки, но вошла мама и объявила:

— Котик, пора спать!

Мне очень не хотелось уходить, но папа сказал:

— Приказ командира — закон, — и добавил: — А своего подшефного ты всё-таки приводи. И не только тогда, когда никого дома нет.

— Хорошо, — пообещал я. — Обязательно приведу.

^ Глава двенадцатая

Утром я побежал к Феде. Было ещё очень рано. Я долго колотил руками и ногами обитую войлоком дверь, прежде чем мне открыли.

— Извините, пожалуйста, мне нужен Федя, по важному делу, — одним духом выпалил я Фединому отцу.

— Заходи, — сказал он. — Сейчас позову.

Через минуту или две выскочил Федя. Заспанный, в трусиках и майке.

— Ты чего?!

— Срочно нужно собраться! — сказал я.

— Случилось что-нибудь?

— Да, — сказал я.

— А чего?

— Потом расскажу. Можешь потерпеть?

Феде очень хотелось узнать, что за срочное дело, из-за которого я поднял его в такую рань, но он мужественно согласился.

— Могу. Могу потерпеть. Подожди здесь. Сейчас оденусь.

Когда мы с Федей спустились во двор, я сказал:

— Теперь за Эдиком.

— Сперва к Севке, — сказал Федя. — К нему ближе. А потом к Эдику.

— К Севке не надо, — сказал я.

— Как — не надо? — спросил Федя.

— Очень просто. Не надо и всё.

Федя вытаращил глаза:

— А почему?

— Потом объясню, — сказал я. — Ты же обещал потерпеть.

— Ладно… — не очень охотно согласился Федя.

Мы побежали к Эдику. От него к Серёжке Блохину. От Серёжки — к Борису. Его мать нас здорово отругала, но Бориса мы всё-таки вытащили.

Я повёл ребят за сараи на брёвна, где раньше Лёша всегда собирал команду. Их прямо-таки распирало от любопытства. Но я молча шёл впереди и они молча топали следом за мной.

— Рассаживайтесь! — сказал я, когда мы добрались до места.

Ребята послушно принялись карабкаться на брёвна. А я, засунув руки в карманы пальто, расхаживал по тропинке, проложенной вдоль сараев.

— Ну, — сказал Федя, — выкладывай!

Я остановился, поглубже вдохнул в себя воздух и спросил:

— Как, по-вашему, что надо делать, если тонет человек?

— Глупый вопрос, — сказал Федя. — Вытаскивать! Чего ж ещё?

— Правильно, — сказал я.

— А что, — спросил Серёжка, — кто-нибудь утонул?

— Ещё нет, — сказал я. — Но может!

— А-а… — запнулся Серёжка, — кто? Кто может?

— Севка, — сказал я. — Наш капитан.

Ребята, как горох, посыпались с брёвен. Федя схватил меня за грудки.

— Чего ж ты голову морочишь?! Бежать надо. А то, пока мы тут сидим, он…

— Нет, — сказал я, пытаясь отцепить Федины руки. — Ничего за это время с ним не сделается. Он уже давно тонет. Не первый день.

Федины руки сами собой разжались.

— Как это не первый день? Я ж его вчера видел. Ты, часом, не того? — Федя постучал себя по лбу.

— Дело в том, — объяснил я, — что Севка тонет не в прямом, а в переносном смысле. И, между прочим, неизвестно, что хуже…

— Как это: тонет в переносном смысле? — спросил Серёжка.

— Очень просто, — сказал я.

И всё рассказал про Севку. Про то, как он чуть не загубил дерево дружбы. Как подло вёл себя на отрядном сборе. Я говорил, как пламенный трибун. А когда кончил, понял, что речь моя не достигла цели. Ребята смотрели кто куда, только не на меня.

— Ну, — спросил я.

— Не люблю я ввязываться в такие дела. Не нравится мне это — во! — Федя провёл ребром ладони по горлу.

— А когда из-за Севки с нами играть отказываются, это тебе нравится? — спросил я. — Тут не в одних отметках дело. Тут человек погибает!

— Ну, уж и погибает? — усомнился Федя.

— А ты как думаешь? Если он с таких лет жульничать начнёт, знаешь, что его впереди ожидает? Тюрьма!

— Эдик свистнул:

— Это ты загнул!

Но я уже чувствовал, что попал в точку.

Я нарисовал картину страшного Севкиного будущего, если мы, его товарищи, срочно не вмешаемся в его непутёвую жизнь.

— Ладно, — сказал Федя, — а что ты предлагаешь?

Я перевёл дух. Раз сказал «а», надо говорить и «б».

— Разжаловать из капитанов и отстранить от игр.

Ребята даже попятились. И я быстро-быстро, совсем как Томка Новожилова, заговорил:

— Временно, конечно. До тех пор пока он не подтянется немного. А главное, мы ему все поможем. Борис — по немецкому языку. Эдик — по арифметике. Серёжка — по рисованию, у него это здорово получается…

Я не знал, что сказать про Федю. Он был хорошим парнем. Но сам еле полз на тройках. И вдруг меня осенило:

— А ты, Федь, по труду.

Федя хмыкнул.

— Ничего, между прочим, смешного, — напустился я на него. — Севка в руках молотка держать не умеет, струбцинку с ножовкой путает. У него отца нет. По дому работы пропасть. А он ничего не делает. Мать гвозди заколачивает и табуретки ремонтирует. Разве дело?

— Ладно, — сказал Федя. — Только ты сам разговаривай.

— Пожалуйста, — согласился я. — А вы меня поддержите. Идёт?

Я протянул Феде руку. Федя дал мне свою. Сверху положил руку Эдик. За ним — Серёжка. За Серёжкой — Борис.

Всё получилось не так, как мы думали.

Я заготовил речь, которая, наверно, проняла бы автомат для продажи газированной воды, а не только человека, хотя бы и такого, каким был Севка. Но произнести мне её не пришлось.

Мы сидели на скамейке возле нашей площадки и ждали Севку. Настроение у всех было неважное. И мы почти не разговаривали, а так, перебрасывались пустяковыми словами.

— Приветик! — издалека замахал Севка клюшкой. Приковылял по заснеженной дорожке и тут только заметил, что мы без коньков и клюшек.

— Чего это вы расселись, как именинники?

— Поговорить надо! — поднялся я.

Севка впился в меня колючими глазами и сквозь зубы процедил:

— Слушай ты, ябеда несчастная, Иуда-предатель…

У меня сами собой сжались кулаки и я двинулся на Севку:

— Я Иуда-предатель и ябеда?!

Ребята не успели оглянуться, как мы с Севкой катились по снегу и лупили друг друга по чему придётся. Нас с трудом растащили. Мы стояли друг против друга, готовые в любую минуту сцепиться, и тяжело со свистом дышали.

— Как с человеком хотел поговорить… — сказал я.

— Нет, — сказал Севка, — с тобой я говорить не буду!

— А со мной будешь? — спросил Федя.

— С тобой, — Севка принялся рукавицей стряхивать снег, — с тобой буду…

— В общем, — запинаясь, начал Федя, — мы тут… это самое… решили тебе помочь…

— Это в каком смысле? — спросил Севка.

— Ну… это самое… Федя спотыкался на каждом слове. — Насчёт отметок… И вообще…

Севка выпрямился и обнял Федю за плечи:

— Слышь, Федя! Ну, этот, — Севка сплюнул мне под ноги, — понятно, маменькин сыночек, отличник, подлиза и всё такое прочее. Он из-за отметки удавиться готов. Мы ведь с тобой не такие, а?

Я стиснул зубы. «Федю на свою сторону хочет перетянуть!»

Федя снял со своих плеч Севкину руку и примирительно сказал:

— Насчёт Кости ты зря. Он парень хороший. А вот про тебя знаешь, что говорят? Я тут с одними ребятами насчёт хоккейной встречи начал договариваться. А они смеются: «Нет уж, спасибо, у вас капитан жулик! С ним же играть невозможно». Думаешь, приятно слушать?

Севка сосредоточенно ковырял носком конька снег.

— Самая пора поддержать Федю! — думал я. — Но ведь если я открою рот, Севка опять взбеленится!

— А меня, — сказал Эдик, — мать целыми днями пилит: «Опять с этим лоботрясом Севкой бегаешь? Неужели других приятелей нельзя найти?!» Тоже, между прочим, не очень большое удовольствие слушать!

— Ты же капитан, — сказал Федя. — Понял? — Ка-пи-тан! Лицо команды. А ты…

Мне казалось ещё совсем немножко, Севка улыбнётся и скажет: «Сдаюсь, ребята, ваша взяла!» — или что-нибудь в этом роде. И всем сразу сделается хорошо и весело.

Но Севка хмуро оглядел нас и сказал:

— Сильно грамотными стали! Поиграйте без меня! Посмотрим, что получится. А потом, когда за мной прибежите, кое-кому, — Севка стрельнул глазами в мою сторону, — придётся поискать другую команду. Ясно? А пока — приветик!

Севка, помахивая клюшкой, заковылял к дому.

— Пошли за сараи, — предложил Федя. — Надо потолковать. И временного капитана выбрать.

— Чего проще, — сказал Серёжка, когда мы расселись на брёвнах. — Наломаем спичек, как тогда с лопатами…

— Сравнил тоже. Капитана с лопатами!

— Ну, тогда тебя.

Федя покачал головой:

— Не выйдет. Я с отметками от Севки не больно далеко ушёл.

Серёжка выкатил глаза и даже спрыгнул с брёвен:

— Да ты что к этим отметкам привязался?! Велика важность!

— Велика! — сказал Федя. — Больше, чем ты думаешь. Я сегодня утром ездил на стадион. Хотел, чтобы приняли в настоящую команду. С тренером. А там первым делом, знаешь, что спросили? Дневник. Понял? Я предлагаю в капитаны Костю.

— Ну, уж нет, — я тоже спрыгнул с брёвен. — Мне капитаном никак нельзя. Мне Севку надо вытягивать, а если он узнает, что я капитаном стал, знаешь, что с ним сделается?

— Ничего особенного, — сказал Федя. — Может, только чуток поумнеет. А то подумаешь — незаменимый игрок нашёлся! А ты — парень с головой, раз. Дисциплинированный, два. На поле орать не будешь, три…

Федя ещё долго перечислял всякие мои достоинства. Федино предложение было для меня, как снег на голову. Я никогда не думал, что меня могут выбрать капитаном. Хотя бы временным. Но я бы попробовал. Меня смущал Севка…

Эдик поскрёб затылок:

— По-моему, Федя прав. Как считаешь, Борис?

— А я что?! — буркнул Борис. — Я — «за»!

— Тогда и я — «за»! — Серёжка протянул мне руку. — Держи пять.

Я спрятал руки за спину.

— Погодите, ребята…

— Чего ты мудришь? — засмеялся Федя. — Вот увидишь, ещё лучше получится!

— Факт! — подтвердил Эдик.

— Ладно, — сказал я. — Была не была! Только чтоб слушаться. Я орать, как Севка, не умею.

— И очень хорошо, — сказал Федя. — А насчёт дисциплинки, будь спокоен: приказ командира закон!

Мы ещё потолковали насчёт хоккея. Я предложил шестым игроком пригласить моего соседа по парте Вовку Краснопёрова, хоть он и не из нашего двора.

— Лады, — сказал Федя. — Договорились.

^ Глава тринадцатая

В школе меня поймал Игорь.

— Ну, как?

Мне хотелось сказать: хорошо, Севку уже академиком сделали! Но я сдержался. Всё-таки на совете отряда Игорь не очень задирал нос. Мог бы больше. Дров я наломал порядочно.

— Пока плохо, Севка ушёл из команды. И пообещал, когда вернётся, меня выгнать.

— Ты не унывай, — сказал Игорь. — В один день Мымрикова не перевоспитал бы сам Макаренко Антон Семёнович. Я тут думал, как тебе помочь. И, кажется, кое-что надумал. Сейчас что получается? Мымриков ляпнет какую-нибудь глупость — и весь класс хохочет. А Мымриков доволен — герой! Надо, чтобы в классе никто не смеялся его дурацким шуткам. Я уже почти всех предупредил.

— Не выйдет, — сказал я. — Перед ним Томка Новожилова сидит. Ей палец покажи — полчаса заливаться будет. И другие не выдержат. Севку не знаешь?

— Печально, Горохов, что ты не веришь в товарищей, — сказал Игорь.

— Почему не верю? Верю. Только они не египетские мумии и не каменные бабы из музея, эти самые мои товарищи.

— Нет, — сказал Игорь, — ты, как всегда, недооцениваешь коллектив.

— Это ты недооцениваешь Севку, — сказал я.

— Посмотрим! — сказал Игорь.

— Посмотрим! — сказал я.

На первом уроке Севка сидел, как мышь. Тише воды, ниже травы. Первым уроком была арифметика, а у Анны Ивановны особенно не разойдёшься.

Зато на ботанике Севка решил поразвлечься вовсю. Сначала он корчил рожи. Но, как видно, беседы Игоря всё-таки не пропали зря. Никто на Севку и внимания не обратил. Тогда Севка стал делать вид, что ловит муху. Это был его коронный номер. Надо прямо сказать, получалось здорово.

— 3-з-з-з-з-з… — потихоньку жужжал Севка и делал вид, будто это не он жужжит, а вокруг него летает муха и будто эту муху он хочет поймать. Севка косил глаза в разные стороны, физиономия при этом у него была уморительная. Иногда Севка быстрым движением хватал рукой воздух и муха его принималась жужжать печально и тонко.

Любовь Дмитриевна сперва на Севку не обращала внимания, а потом вдруг сердито стукнула ладонью по столу:

— Когда это кончится, Мымриков!

Севкина муха сразу пропала. Всё было хорошо. Но тут Вовка Краснопёров не знаю, что с ним случилось — громко, на весь класс брякнул:

— Проглотил!

Наверно, в этом ничего особенно смешного не было. Но все так долго терпели, чтобы не рассмеяться, когда Севка изображал муху, что теперь повалились от хохота. Даже Любовь Дмитриевна покачала головой и улыбнулась.

На перемене я сказал Игорю:

— Ну, кто был прав насчёт Севки?

— Это всё из-за Краснопёрова, — сказал Игорь. — Сейчас я с ним серьёзно побеседую.

Я видел, как Игорь прижал Вовку к стенке и долго что-то бубнил. А Вовка оправдывался:

— Я нечаянно! Честное пионерское, сам не знаю, как вырвалось.

И всё-таки Севке приходилось туго.

— Слушай… — подошёл он к Тольке Овчинникову.

Толька равнодушно оглядел Севку с головы до ног, зевнул и, не сказав ни единого слова, вразвалочку двинулся по коридору.

Девчонки, мимо которых прошёл Севка, отвернулись и кто-то из них сказал:

— Бывают же такие подлые люди…

На немецком Лариса Васильевна вызвала Севку читать параграф про зиму. Обычно Севке подсказывали и он с грехом пополам вытягивал на тройку. А тут в классе сделалась такая тишина, которая бывает только, когда на уроке присутствует директор.

Севка беспомощно побарахтался в незнакомых словах и замолчал.

— Плохо, Мымриков! — сказала Лариса Васильевна. — Никуда не годится! Ставлю тебе «два». До конца четверти осталось совсем немного дней. Не знаю, о чём ты думаешь…

Севка всегда умел легко переносить неприятности.

Он и сейчас, когда Лариса Васильевна отвернулась, скорчил такую смешную рожу, что оглянувшаяся Томка Новожилова не выдержала и фыркнула. Но мне показалось, что на этот раз Севке было не так-то уж весело.

Нам было тоже не очень весело, когда мы вышли первый раз на хоккейное поле без нашего капитана.

Встреча закончилась со счётом 12:3 в пользу наших противников.

Я приуныл. А Федя хлопнул меня по спине и пропел:

— Капитан, капитан, улыбнитесь!

И прибавил:

— Надо понимать, кому проиграли. Они же в розыгрыше первенства дворовых команд участвуют. Погоди, будет и на нашей улице праздник!

Скоро наши дела, и правда, пошли на лад. Я даже удивился. Мы вдруг стали выигрывать у таких команд, у которых с роду не выигрывали.

— Во, что значит настоящий капитан! — говорил Федя.

А я не делал ничего особенного. Просто старался быть справедливым. Не орал на ребят и не строил из себя самого лучшего игрока и самого главного командира..

Начались зимние каникулы и Севку я почти не видел. Он болтался где-то по соседним дворам.

В последний день занятий Игорь отозвал меня в сторону и сказал:

— Попробуй во время каникул установить контакт с Мымриковым. Если не получится, не волнуйся, пожалуйста, и не дёргайся. Начнётся третья четверть, возьмёмся за него общими силами.

— Ладно, — сказал я. — Только заранее ничего не обещаю. Ты Севку знаешь.

Как-то договариваться к нам насчёт встречи пришёл Витька Лузгин, капитан той самой команды, с которой я играл первый раз. Он загадочно посмеивался и делал какие-то туманные намёки. На прощание Витька бросил:

— Мы вам сюрпризик приготовили — закачаетесь!

— Чего это он? — забеспокоился Серёжка, когда Витька ушёл.

— Психическая атака, — сказал Федя. — Страху нагоняет! А вот они, когда увидят нас в форме, локотки покусают.

Мы давно собирались ввести у себя форму, как в настоящей команде. И теперь она у нас была: синий свитер с нашитой широкой белой полосой поперёк груди и синяя в белую полоску вязаная шапочка. Свитеры были не совсем одинакового цвета. А у Серёжки вообще скорее зелёный, чем синий. Серёжка сам красил, за что был выдран матерью. Зато шапочки были, как на подбор. Мы их купили в одном магазине.

На встречу с Витькиной командой мы первый раз надели форму. Результат получился потрясающий. Едва мы появились на льду, набежали зрители и, хотя мы ещё играть не начали, стали хлопать в ладоши.

Мы лениво купались в лучах славы, когда ко мне подъехал Эдик.

— Идут!

— Вижу, — сказал я.

— Гляди на второго после Витьки.

Я всмотрелся. Через игрока от Витьки шёл Севка.

— Ловко! — круто затормозил возле нас Федя. — Что делать будем?

Витька и его команда были страшно довольны произведённым впечатлением.

— Начнём, — сказал Витька.

Я выехал вперёд и поднял руку:

— Стоп!

— В чём дело? — спросил Витька.

— А где же ваш шестой игрок? — спросил я.

— Товарищ Горохов, — сказал Витька, — каникулы только начались, а вы уже разучились считать до шести? Вот шесть игроков нашей команды.

Сосчитайте по пальчикам.

— Извиняюсь, — сказал я. — Тут какая-то ошибка. Я лично вижу пять игроков вашей команды.

— А этот? — Витька показал на Севку.

— А этот, — сказал я, — капитан нашей команды.

— Ха! Ха! — гоготнул Витька. — Был ваш, да весь вышел. Теперь наш.

— Извиняюсь! — опять сказал я. — Снова ошибка. Он и сейчас наш. Кто не верит, может убедиться — у него на груди наш капитанский значок. Правильно говорю, ребята? — обратился я к своей команде.

— Правильно! — рявкнули они в один голос.

Витькина команда и он сам уставились на крохотные коньки и клюшку, светившиеся на Севкиной груди.

— Если, конечно, он сам откажется и отдаст капитанский значок, тогда другое дело…

— Факт, откажется! — сказал Витька.

Но Севка стоял и, задрав голову, сосредоточенно изучал телевизионные антенны на крыше нашего дома.

Витька забеспокоился.

— Ха-ха, — гоготнул он не очень уверенно. — Прохлопали вы своего капитана! Тю-тю! Он сам пришёл. Сам сказал, что за нас играть будет!

— Чудаки вы, — сказал я. — Он же пошутил. Он вообще любит шутки. Верно я говорю, ребята? — снова спросил я у команды.

— Верно! — дружно гаркнули они.

Ребята стояли полукругом. В одинаковых шапочках. С одинаковыми белыми полосами поперёк груди. И почти в одинаковых свитерах. Даже Серёжкин свитер был сегодня больше синим, чем зелёным.

— Ты погляди, — сказал я Витьке. — Разве такую команду можно бросить? И на своих посмотри.

Витькины игроки, одетые кто во что горазд, сбились в кучу и, раскрыв рты, ждали, чем кончится наш поединок.

И тут Витька, как говорится, потерял лицо. Он замахал клюшкой и с пеной у рта принялся доказывать свою правоту. Он кричал долго. Пока не подъехал Эдик и не сказал:

— Зря стараешься, капитан!

— То есть, как это зря?! — взвился Витька.

— Очень просто, — Эдик кивнул туда, где только что стоял Севка.

Севки не было.

Витька покрутил головой, плюнул с досады и сказал своим игрокам:

— Пошли, ребята!

— Зачем? — спросил я. — Сыграть-то мы всё равно можем, пять на пять.

Витька замялся, но на него насели его собственные игроки и он согласился.

— Федя и Эдик в нападении, Борис и Вовка — в защите. Блохин отдыхает.

Серёжка поморщился и ушёл с поля к зрителям. Игра началась.

1   2   3   4   5   6



Схожі:




База даних захищена авторським правом ©lib.exdat.com
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації