Поиск по базе сайта:
Геомар Георгиевич Куликов Как я влиял на Севку Повесть для детей младшего и среднего школьного возраста Глава первая icon

Геомар Георгиевич Куликов Как я влиял на Севку Повесть для детей младшего и среднего школьного возраста Глава первая




НазваГеомар Георгиевич Куликов Как я влиял на Севку Повесть для детей младшего и среднего школьного возраста Глава первая
Сторінка1/6
Дата конвертації27.09.2014
Розмір0.97 Mb.
ТипДокументи
  1   2   3   4   5   6

Геомар Георгиевич Куликов

Как я влиял на Севку

Повесть для детей младшего и среднего школьного возраста

Глава первая

В класс я пришёл первым. И только успел положить портфель, как в дверях появился Игорь Булавин, наш председатель совета отряда. Он посмотрел на меня и сказал:

— А знаешь, твоя кандидатура, пожалуй, самая подходящая.

Я хорошо знал манеру Игоря разговаривать и ждал, что будет дальше.

Он, не торопясь, положил портфель на парту, одёрнул рубашку, поправил галстук; провёл ладонью по гладко причёсанным волосам и продолжал:

— Дело в том, что у меня есть к тебе серьёзное дело.

«Бывают же нудные люди, — думал я. — Из таких, наверно, получаются потом всякие чиновники и бюрократы, про которых пишут в газетах».

Любого другого на месте Игоря моё молчание обязательно бы разозлило. А Игорь глазом не моргнул. Будто так и надо: он говорит — другие слушают.

— Так вот, — голос Игоря зазвучал, торжественно, — ты отличник, Горохов?

Это мне не понравилось.

— Ну, отличник, сам знаешь, а что?

Игорь на мой вопрос не обратил внимания и ещё торжественнее спросил:

— Ты пионер, Горохов?

Тут я окончательно понял, что меня ждёт крупная неприятность и не выдержал:

— Да не тяни! Говори, в чём дело?

— Дело в том, что совет отряда даёт тебе очень ответственное поручение. Ты должен повлиять на пионера нашего отряда Всеволода Мымрикова. Мы всё время с ним работу в одном направлении вели: «слушали» да «постановили». Вот и никакого толка. Твоя задача — подружиться с ним. Не нотации и морали читать, а подружиться и помочь.

Я выслушал Игоря до конца и как только мог, спокойно сказал:

— Ты спрашивал, отличник ли я. Так вот, считай, что я уже не отличник.

— Как это? — удивился Игорь.

— Очень просто, — объяснил я. — Сегодня же на географии — меня спросить должны — получаю двойку, но связываться с Севкой не буду.

— Ага, — кивнул головой Игорь. — Считай, что отличником я тебя не считаю. Но ты ведь ещё пионер. Значит, пионером тебя тоже не считать?

— Считать — не считать! — рассвирепел я и, вылетев из класса, так хлопнул дверью, что зазвенели стёкла.

В коридоре я чуть не сшиб с ног Вовку Краснопёрова, своего соседа по парте.

— Ты это чего? — удивился он.

— С нашим уважаемым председателем разговаривал…

— Понятно! — засмеялся Вовка. — А что он?

— Дал поручение: подтянуть Севку Мымрикова.

Вовка свистнул:

— Весело! Только, по-моему, возиться с Севкой — всё равно, что воду в решете таскать. Дохлое дело.

Я не успел ответить. За моей спиной кто-то хмыкнул. Мы с Вовкой обернулись.

Возле нас с портфелем под мышкой стоял Алик Камлеев.

— У нас в школе, — сказал он, — к сведению некоторых, всегда помогали отстающим ученикам.

Алик учился с нами первый год и через каждые два слова повторял: «А у нас в школе», «А в нашей школе»…

— Слушай, — сказал Вовка. — Взялся бы ты за это дело, а? Показал, как у вас в школе помогают отстающим, а?

— И показал бы. Если бы мне поручили.

Вовка хотел, было съехидничать, но тут к нам подошёл Толя Овчинников, длиннющий и тощий, словно жердь.

— Привет! О чём речь?

— Горохову прикрепили Севку Мымрикова, — объяснил Вовка.

— Ясно, — сказал Толька. — И он теперь принимает поздравления?

— Вроде того, — сказал Вовка.

У Тольки были какие-то там необыкновенные математические способности. Он запросто решал задачки, над которыми пыхтели восьмиклассники.

Другого на его месте раздувало бы от важности. А Толька — хоть бы что. Поглядывает с высоты своего высоченного роста и добродушно посмеивается.

— Ладно, — сказал я, — торжественное заседание объявляю закрытым!

— Принято единогласно! — поднял руку Толька. — Если по моей части что потребуется…

— Данке, — сказал я. — Ауфвидерзеен.

На уроке мы с Вовкой стали смотреть на Севку. Это оказалось довольно занятно — наблюдать за человеком, когда сам он этого не замечает. А особенно за таким, как Севка.

Севка ел конфеты. Разворачивал под партой, саму конфету отправлял в рот, а бумажку скатывал в комочек и, положив на ладонь, щелчком посылал в класс.

Сначала Севка конфеты сосал. Потом это ему, как видно, надоело и он стал их грызть. Когда Лидия Сергеевна, учительница русского языка, оглядывалась на подозрительный звук, Севка делал такую физиономию, что каждый видел: если и есть в классе ученик, который самым внимательнейшим образом слушает преподавателя, то этот ученик и есть он — Всеволод Мымриков.

Скоро конфеты у Севки кончились. Он подпёр кулаками подбородок и, как мне показалось, заскучал. Но не такой он был человек, чтобы скучать долго. Что он такого сделал, не знаю, только минуту спустя Томка Новожилова, сидевшая перед Севкой, жалобно воскликнула:

— Лидия Сергеевна, а Мымриков опять…

— Опять, Мымриков? — обернулась Лидия Сергеевна.

— Я?! — Севка даже руками развёл от негодования. — Да провалиться мне на месте… Да…

Севка ещё долго бил себя в грудь, а потом, когда Лидия Сергеевна сердито на него прикрикнула, сделал обиженное лицо и принялся вздыхать. Сперва тихо. Потом всё громче и громче. Пока, наконец, Лидия Сергеевна опять не прервала урок.

И так до самого звонка.

На перемене ко мне подошёл Игорь Булавин.

— Как прикажешь понимать твои выходки?

— Какие? — не понял я.

— Хлопнул дверью. Убежал. Отказываешься от пионерского поручения.

Мне было не очень-то весело, но я засмеялся.

— Чудак, я ведь пошутил перед уроком. Я с большим, ну, просто с огромным удовольствием буду заниматься с Севкой. Мне давно хотелось взять на воспитание какого-нибудь лодыря и разгильдяя и сделать из него образцового, прямо-таки показательного ученика!

— Совсем другой разговор, — сказал удовлетворённо Игорь. — Я так и думал, что твоя кандидатура будет самой подходящей.

— И ты ещё мог сомневаться?! — всплеснул я руками.

Игорь посмотрел на меня строго.

— Я с тобой разговариваю совершенно серьёзно и официально.

— А как же иначе? — удивился я. — Конечно.

— Что касается твоего освобождения от других поручений, мы этот вопрос обсудим на ближайшем совете отряда. И не беспокойся. Мы тебе условия создадим.

— Разве я беспокоюсь? — сказал я. — Да за таким председателем мы как за каменной стеной!

Игорь покачал головой:

— Смотри у меня!

Так и сказал: «Смотри у меня!» — и важно прошествовал дальше.

До конца уроков я ломал голову: как подступиться к Севке?

Браться за это дело мне отчаянно не хотелось. Но я хорошо знал нашего председателя. Уж что западёт в его, гладко причёсанную голову — сидит крепко.

Я понимал: голыми руками Севку не возьмёшь. Нужен какой-то особый подход. Но сколько ни примерялся, ничего путного не получалось. И уже на последнем уроке, когда решил, что ничего толкового так и не придумаю, меня осенила блестящая идея.

Едва прозвенел звонок, я подошёл к Севке.

— Слушай, Мымриков, мне дали поручение подтянуть тебя.

Севка со вкусом зевнул.

— Раз дали — выполняй. Кто ж тебе мешает? Только учти, — Севка сделал многозначительную паузу, — на меня не рассчитывай. А то знаю, тебе дали поручение, а я — отдувайся: сиди и решай всякие там дурацкие задачки…

— Положим, задачки тебе теперь не придётся решать совсем.

— Как это? — не понял Севка.

— Будешь у меня списывать.

Я лениво, совсем, как только что Севка, зевнул.

— Сочиняешь, — сказал Севка.

— Не веришь? У меня самого дел — во! — я ребром ладони провёл по горлу. — И возиться мне со всяким…

— Но, но! Поаккуратней… — обиделся Севка.

— Словом, приходи завтра перед школой и списывай на здоровье.

— Не врёшь? — всё ещё сомневался Севка.

— Какой мне смысл врать? — пожал я плечами. — Один раз я тебя, положим, обману. Так ведь в другой — ты не придёшь?

— Что ж я совсем дурак, по-твоему?!

— Вот видишь.

— О-го-го! — Севка подкинул портфель. — Оказывается, и среди отличников есть ничего ребята. Вот никогда не думал!

— Так договорились? — переспросил я для верности.

— Ага! — крикнул на ходу Севка. — Обязательно приду!

Я и вправду не собирался обманывать Севку. У меня был другой план. Я решил поймать Севку, как ловят мышей. На приманку.

Главное — пусть только придёт ко мне.

А потом сам будет делать уроки. Как миленький!

^ Глава вторая

Приглашая Севку, я совсем забыл про своих домашних. Даже не забыл. Просто не подумал, какое впечатление произведёт на них Севка.

Дело в том, что я был, как любят выражаться взрослые, единственным ребёнком в семье. Многие, может, не знают, что это такое. Пожалуйста! Могу рассказать.

Собрался, например, человек погулять. Оделся. Можно идти? Ничего подобного.

— Котик, надень галоши!

И хотя все мальчишки, во дворе бегают без галош, спорить бесполезно.

Надеваешь галоши и берёшься за ручку двери, чтобы поскорее улизнуть. Не тут-то было.

— Котик, опусти уши!

Острить насчёт того, что ты не лошадь и ушами двигать не можешь — смысла нет. До родителей такие остроты не доходят.

Развязываешь тесёмки на шапке — и опять к двери.

— Котик, неужели ты хочешь идти без шарфа?!

И это таким голосом, словно ты в середине зимы собрался маршировать по улице в одних трусиках.

— Господи, ну кто так завязывает шарф? Дай я тебе помогу!

А когда, наконец, вырвешься из дома, тебя догоняет бабушка и кричит на весь двор:

— Котик, разве так можно? Ты забыл носовой платок!

Ребята вокруг покатываются со смеху — спектакль! А ты готов провалиться сквозь землю или превратиться в какую-нибудь там невидимую молекулу.

И так во всём.

Родителям кажется, что у тебя очень плохой аппетит. Что ты вот-вот заболеешь какой-нибудь опасной болезнью. А стоит задержаться на улице вечером дольше положенных тебе половины десятого — в доме паника. Все уверены — с тобой что-то стряслось.

Но больше всего родители боятся, чтобы ты не попал в плохую компанию. Это для них страшнее всякой свинки и скарлатины. И каждого твоего нового товарища они разглядывают и расспрашивают так, будто он может оказаться взломщиком несгораемых касс, а может, кем-нибудь и похуже.

Севку нечего было рассматривать и расспрашивать. Что он за птица, было видно сразу. Невооружённым глазом. Незнакомые девчонки обходили его за три километра.

Словом, я решил: показывать моим домашним Севку нельзя. По крайней мере, первое время. Пока не скажется на нём моё благотворное влияние.

С папой и мамой было просто. Они уходили на работу. Хуже было с бабушкой. Она отлучалась из дома только в магазины. Да и то не каждый день.

Утром, когда родители ушли, я спросил бабушку:

— Ба, а ты сегодня никуда не пойдёшь?

— Вроде бы нет, — сказала бабушка.

Я походил по комнате и решил, была не была, действовать напрямик.

— А ты не можешь пойти погулять или, например, к знакомым? Ко мне должен будет прийти товарищ…

— Час от часу не легче! — бабушка всплеснула руками. — Что ж это за товарищ, что ты старуху из дому выпроваживаешь?

— В общем… Он не очень хорошо учится и меня попросили ему помочь.

— Я-то при чём? — удивилась бабушка.

У меня, понятно, не было желания объяснять, кто такой этот мой товарищ и как я собираюсь ему помочь.

— Он, понимаешь, ну… очень стеснительный… Увидит тебя — и ничего у него не получится.

— Ишь ты. Видать, тихий, скромный мальчик. Болел долго или как?

— Да, — сказал я, — здоровье у него неважное.

— Коли так, схожу навещу Полину Дмитриевну. Давно обещала. Только приберу посуду.

Из кухни долго доносился плеск воды, звон стаканов, позвякивание кастрюлек и сковородок.

Я сидел, как на иголках. Даже уроки не мог готовить. Боялся: вот-вот придёт Севка. В передней зашуршало праздничное бабушкино платье. Я обрадовался. Рано. Бабушка вернулась в комнату и принялась давать длинные наставления: что я должен и чего не должен делать без неё, где лежит завтрак и всё такое прочее.

Я переминался с ноги на ногу, поглядывал на часы и говорил:

— Да, бабушка.

— Нет, бабушка.

— Хорошо, бабушка.

Наконец бабушка ушла.

— Уф! — вздохнул я с облегчением и сел за уроки.

Я очень старался. Выводил буквы и цифры так, точно их сейчас будет смотреть не Севка Мымриков — первый шалопай и последний ученик в нашем классе, а какой-нибудь очень важный и серьёзный человек.

К одиннадцати часам у меня всё было готово. Я аккуратно разложил на столе учебники и тетрадки и стал ждать Севку.

Севка не шёл.

Я решил почитать. Скоротать время. У меня лежала замечательная книжка. Про человека-невидимку.

Ничего не получилось. Глаза бегали по строчкам, а в голове сидел Севка. Расставил шахматы и принялся решать задачку из последней «Пионерской правды». Куда там!

Я совсем потерял терпение, когда в передней раздался длинный звонок. Я вдохнул воздух, точно собирался нырнуть в ледяную воду и рванулся к двери.

На пороге стоял высокий парень с чемоданчиком в руках.

— Слесарь Мосгаза, — сказал он и прошёл на кухню.

У меня, видно, было на редкость глупое выражение лица. Возясь с плитой, парень то и дело на меня поглядывал. А когда кончил, спросил:

— Расписаться можешь?

Мне стало смешно.

— Попробую, — сказал я, скорчил зверскую рожу и, высунув язык, вывел в тетрадке слесаря немыслимую загогулину.

Парень посмотрел на подпись, потом на меня, потом опять на подпись и покрутил головой:

— Однако!

Звонок звонил ещё два раза. Почтальон принёс заказное письмо для папы. И толстая тётя спросила, здесь ли живёт доктор Коновалов.

Четвёртый звонок я узнал сразу. Коротенький. Не то жалобный, не то ехидный. Так мог звонить один человек на свете. Соседская девчонка Лялька. И то, только тогда, когда ей нужны были краски, цветные карандаши, угольник или ещё что-нибудь.

Я Ляльку терпеть не мог. Но мой папа дружил с Лялькиным папой, а моя мама — с Лялькиной мамой. И мне было строго-настрого приказано: быть с Лялькой вежливым.

Я был зол на Севку. На себя. На весь мир. Более неподходящего момента Лялька выбрать не могла.

Я засунул руки в карманы, — свирепо сдвинул брови и пошёл открывать дверь.

Открыл и не поверил глазам. Передо мной стоял Севка. Собственной персоной. Но в каком виде! Пальто застёгнуто на все пуговицы. Шапка сидит ровно и аккуратно. Севка посмотрел на меня, серьёзно и даже строго спросил:

— Можно?

— Конечно! — сказал я.

Севка вытер ноги об резиновый половичок и протянул мне твёрдую, холодную с улицы ладошку.

— Здравствуй, Горохов. Не ожидал так рано? У меня, как в аптеке: сказано — сделано.

— Да ты проходи! — засуетился я. — Раздевайся!

Минуту назад я готов был разорвать Севку на мелкие клочья. А сейчас от радости — всё-таки пришёл! — мне хотелось пуститься в пляс.

— Предки дома? — понизив голос, спросил Севка.

— Кто?

— Ну, родители?

— Нет, — сказал я. — Ни души. Папа с мамой на работе. Бабушка — в гостях.

— Чего же сразу не сказал?! Я-то стараюсь: «Здравствуйте», «Пожалуйста»…

Севка кинул пальто на стул, шапку на тумбочку перед зеркалом и отбил звонкую чечётку, подпевая себе:

— Тара-там-там… Тара-там-там…

Потом Севка огляделся.

— А у вас ничего. Отдельная квартира?

— Отдельная, — сказал я.

— Нам тоже скоро дадут. А эта дверь куда?

— В столовую.

— А эта?

— В кухню.

— А эта? Ага. Понятно. А нам куда?

— Сюда, — показал я и толкнул дверь.

— Книг-то сколько! — удивился Севка.

— Здесь по вечерам папа работает. А днём я занимаюсь.

— Красота!

Севка попрыгал в кресле перед письменным столом.

— Факт, тут одни пятёрки будешь получать…

Я обрадовался. Очень. Я всё придумывал, как бы начать разговор насчёт отметок. А тут Севка завёл его сам.

— Чего проще, — сказал я. — Приходи каждый день и будем вместе готовить уроки. По-настоящему!

Севка вздохнул:

— Не получится.

— Почему?

— Неусидчивый я. Так все говорят. И учителя.

— А ты бы попробовал, — предложил я.

— Уже пробовал.

— Долго?

— А ты думал? Почти целую неделю.

— Разве это много? Надо побольше. Месяц. Два.

— Интересные люди, — сказал Севка. — Как я могу заниматься месяц, когда и неделю не получилось?

— Понимаешь, — сказал я. — Всё дело в привычке. Я вот привык и мне хоть бы что. Никакой трагедии. Вроде само собой идёт. Ты вот каждый день зубы чистишь?

— Я? — Севка засмеялся.

— Ладно. Умываешься…

Севка неопределённо хмыкнул.

— Ну, хорошо. Ешь-то ты каждый день.

— Скажешь тоже, — Севка опять засмеялся. — Есть-то мне, хочется, а уроки делать — нет.

Севка подозрительно посмотрел на меня.

— Ты что, агитировать позвал?

— Нет, — сказал я. — Мне что? Списывай на здоровье. Мне плевать. — И придвинул Севке свои тетрадки.

^ Глава третья

Анна Ивановна, наша классная руководительница и учительница по арифметике, отметила, кого нет в классе и спросила, как всегда:

— Кто сегодня не выполнил домашнего задания?

Никто не ответил.

— Выходит, сегодня все аккуратные и прилежные? Надо так понимать, Мымриков тоже решил задачку и примеры?

Севка вскочил.

— А что Мымриков? Чуть чего: Мымриков, Мымриков… Разве Мымриков не человек?

— Сделал?

Анна Ивановна подошла к Севке и полистала его тетрадь.

— Правильно. А сам?

В жизни я не видел более обиженного человека. Севка прямо-таки задохнулся от негодования. Пока он силился что-то выговорить, поднял руку Игорь Булавин.

— Слушаю тебя, — разрешила Анна Ивановна.

— Мы прикрепили к Мымрикову сильного ученика — Горохова, в порядке пионерского поручения.

— Тогда понятно. Хорошо. Очень хорошо.

Анна Ивановна села за стол.

— Проверим домашние задания. И пусть нам задачу объяснит…

Анна Ивановна обвела взглядом класс, а у меня противно засосало под ложечкой.

— …положим, тот же Мымриков.

«Теперь крышка, — подумал я. — Гроб с музыкой».

Севка взял тетрадку и пошёл к доске.

— Тетрадь оставь, пожалуйста, мне, — сказала Анна Ивановна.

Севка написал условие задачи.

— А дальше? — спросила Анна Ивановна.

— Думаю, — сказал Севка. — Вспоминаю.

— Ну, ну, — Анна Ивановна отошла к окну. — Я тебя не тороплю.

Севка посмотрел на меня.

Я раньше никогда не подсказывал. А тут мои губы зашептали сами собой решение задачки. Севка быстро застучал мелом по доске. Но Анна Ивановна услышала мой шёпот.

— Тихо, тихо. Похвально, что Горохов переживает за своего подшефного. Но делать это надо про себя.

— Конечно, — сказал Севка, — чего подсказывать, когда всё готово?

Объяснял Севка решение не очень-то гладко. Но обычно он попросту стоял столбом. Поэтому Анна Ивановна похвалила:

— Молодец. Ставлю тебе…

Все вытянули шеи.

— …ставлю тебе «четыре». Это многовато. Но надеюсь, ты оправдаешь доверие.

— Факт, оправдаю! — сказал Севка.

— И молодец, Горохов. Очень похвально помочь товарищу.

Я готов был провалиться сквозь землю.

— Ничего, ничего, — сказала Анна Ивановна. — Что хорошо, то хорошо.

На переменке ко мне подошёл Толька Овчинников и, поглядев сверху вниз, сказал:

— Могучий талант. К концу четверти Лобачевского переплюнет!

— Кого? Кого? — спросил Игорь Булавин. Я не видел, откуда он взялся.

— Был такой великий математик.

— Вспоминаю, — наморщил лоб Игорь, — он ещё чего-то там открыл.

— Абсолютно точно, — сказал Толька. — Великие люди всегда чего-нибудь открывают. Кому что достанется. Кто — Америку, кто ещё что-нибудь.

Игорь с чувством пожал мне руку.

— Значит, не ошибся в тебе. Весьма рад. Желаю успехов. А то, что сделал, мы отразим.

— Как — отразим? — испугался я.

— В печати. И вообще. Все должны знать. Хороший пример надо про… — Игорь споткнулся на трудном слове, — про-па-ган-ди-ро-вать…

— Послушай, — взмолился я. — Ведь ещё ничего не сделано. Что такое одна задачка? Подожди ты, это самое… пропагандировать… Дай ему хоть немного подтянуться… Ведь неизвестно, что ещё получится. Чего забегать вперёд?

— А кто тебе сказал, что мы будем забегать вперёд? — спросил Игорь и поднял брови. — Мы отразим то, что уже достигнуто.

Игорь, как всегда, обещание сдержал. Когда после первой перемены я вошёл в класс, на стене висела «молния». Ноги у меня перестали слушаться. Точно к ним привязали двухпудовые гири.

Я прочитал: «Внимание!!! Внимание!!! Пионер нашего отряда Горохов Константин взял шефство над отстающим товарищем Мымриковым Всеволодом. Результат уже есть! Мымриков В. получил сегодня по арифметике отметку “четыре”! Берите пример с Горохова К.!!! Помогайте товарищам!!! Так поступают пионеры!!!»

В класс вошла Лидия Сергеевна, учительница русского языка, и строго спросила:

— Что за митинг?

Все, кто стоял возле «молнии», разбежались по своим местам.

Лидия Сергеевна прочитала «молнию» и сказала:

— Ах, вот оно что! А как у нас, Мымриков, с домашними заданиями по русскому языку?

— Хорошо, — сказал Севка. — А как же ещё? Что ж я одну арифметику буду учить? Я такой: не учить, так всё. А учить, так тоже всё подряд!

Лидия Сергеевна посмотрела Севкину тетрадку.

— Прямо на тебя не похоже. Ни одной ошибки. А может быть…

Лидия Сергеевна, видимо, хотела, как и Анна Ивановна, спросить, сам ли Севка готовил уроки, но посмотрела в мою сторону.

— Впрочем, тут, кажется, это исключено, — и сказала:

— Будь добр, расскажи правило, по которому выполнил это упражнение.

Севка скорчил страдальческую физиономию и заныл:

— Лидь Сергеевна… Что же получается? Стоит человеку один раз выучить, как его на каждом уроке будут спрашивать? Что ж я, железный?

Весь класс вступился за Севку:

— Лидия Сергеевна…

Лидия Сергеевна засмеялась:

— Пусть будет по-вашему. Сегодня не спрошу. А за домашнее задание я тебе, Мымриков, ставлю четвёрку. Твёрдую.

Севка просиял. Весь класс захлопал в ладоши. А Лидия Сергеевна постучала карандашом по столу:

— Тише, тише, ребята. Я вас прекрасно понимаю. Но вы не в театре.

На большой перемене мимоходом, но с чувством ещё раз мне пожал руку Игорь.

— А ещё скромничал!

Я нырнул в буфет. Взял порцию котлет и стакан киселя и забился в самый дальний угол. И даже, для верности, отвернулся к окну.

Репродуктор над моей головой передавал школьные новости. Я не слушал. У меня хватало своих забот. И вдруг — я даже подавился котлетой — диктор радиоузла назвал мою фамилию.

«Да, да, — продолжал диктор, — один из лучших учеников — он решил не только сам хорошо учиться, но и помочь товарищу. Впрочем, об этом лучше расскажет председатель совета отряда пятого “Б” Игорь Булавин».

Игорь говорил нудно и неразборчиво. Точно говорил и жевал одновременно. Игорем дело не кончилось. Едва он умолк, диктор сказал: «А теперь мы попросим к микрофону Севу Мымрикова…»

Этого я уже вынести не мог. Оставил недопитым кисель и пулей вылетел из буфета.

После уроков Анна Ивановна объявила:

— Завтра — экскурсия в зоопарк. Сбор к десяти часам возле школы.

Я вспомнил: завтра воскресенье. И обрадовался. Значит, хоть один день не увижу Севку. Я первым выскочил из класса. Первым попал в раздевалку. Первым выбежал из школы.

Папа и мама были уже дома.

— Нуте-с, начинающий Песталоцци, как дела? — сказал папа.

— Ничего, — ответил я. — Потихоньку.

— Иди мой руки, — сказала мама. — Обед стынет.

По дороге в ванную я завернул в кабинет посмотреть, кто был этот самый Песталоцци и что хотел папа: похвалить меня или обругать. Я достал том энциклопедического словаря на букву «П» и прочитал: «Песталоцци Иоганн Генрих, выдающийся швейцарский педагог…» Я захлопнул словарь и плюхнулся в кресло. Ну конечно, бабушка успела рассказать про Севку!

Я сидел долго. Потом вышел в переднюю. В комнате разговаривали взрослые.

— Всё это очень хорошо, прекрасно, — говорила мама. — Но у ребёнка и без того большая нагрузка. И так он целыми днями не видит воздуха, сидит над книжками. А как он выглядит? Худущий, кожа да кости…

— Ничего, ничего, — успокаивал папа. — Это полезно.

— Ещё бы, — сказала мама, — прикрепили няньку. Ни о чём самому думать не надо…

— Да не тому полезно, — сказал папа. — То есть, надеюсь, и ему пойдёт на пользу. Но сейчас я о Константине. Нельзя всё время держать парня в тепличных условиях. И нельзя, чтобы он рос эгоистом, думал только о себе…

— Котик растёт эгоистом?!

Я вошёл в комнату. Папа и мама замолчали. Они всегда перестают говорить обо мне, когда я вхожу. Говорить при детях о детях непедагогично. Это я уже знаю. Потом папа спросил:

— Как зовут твоего подопечного?

— Севка, — сказал я, — Севка Мымриков.

— Плохо учится?

— Неважно, — вздохнул я.

— Лодырь, что ли?

— Неусидчивый он и, — я посмотрел на бабушку, — у него здоровье неважное…

— Ну-ну, — сказал папа. — Смотри, не осрамись.

— Постараюсь, — сказал я.

— И приглашай к нам. Пусть приходит.

— Ладно, — пообещал я.

  1   2   3   4   5   6



Схожі:




База даних захищена авторським правом ©lib.exdat.com
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації